АНГЛИЯ

НАЧАЛО СИМПОЗИУМА

Все пропьем, гармонию оставим.
Веня Ерофеев

Ежели твоя фамилия сугубо не славянская, ты беспартийный и к тому же (не смотря на это!) у тебя высокая форма секретности, то в советские времена в дальнюю (настоящую!) заграницу ты попасть никак не мог. Так, Болгария-Польша-Чехословакия, ну, может быть – Югославия. Не дальше!
Все, однако, течет и все меняется. Грянула как-то Перестройка с Ускорением («Ускоренье – мощный фактор, но – не выдержал реактор. И теперь наш мирный атом вся Европа кроет матом»). Желанье повидать Европу стало невыносимым, да и Европе стало интересно на нас посмотреть. Хотя бы затем, чтоб мы ее ненароком не взорвали или каким иным способом ни загадили. Англия решила не отставать от моды и пообещала дать деньги на совместные проекты. Устроила конференцию-семинар и разослала персональные приглашения. С оплатой всех расходов. А на халяву кто ж не поедет?!
Собрался и я.
К этому моменту Перестройка (или Перетряска?) продвинулась далеко, но не слишком. На поездки чёрте-кого за границу смотрели сквозь пальцы, но формальности еще соблюдались. Зная, что предстоит долгий путь на Голгофу, по линии: лаборатория - кафедра (треугольник) – партбюро – профбюро – деканат - иностранный отдел (Это только на факультете! Ректорат, Министерство, Посольство – отдельные песни) я написал черновики бумаг, и отправился на разведку в партбюро. Там за выезд за границу отвечал парень, с которым мы одно время учились на одном курсе. С одной стороны – партфункционер, а с другой – почти приятель. Я его по-дружески попросил проверить заготовки. Он просмотрел и обещал подписать. Окрыленный, я начал сбор подписей и через какие-то две недели все их имел. Пришел к Петру: говорю: ты бумаги все видел, теперь – подписывай. Тот опешил:
- Причем здесь я? Я – демократ, гайдаровец. Не только не вхожу в состав партбюро, но и не состою в коммунистической партии. Беспартийный я!
Подивился я неожиданному пополнению наших рядов (Жена потом долго мне пеняла: вы оба с одного курса, оба – беспартийные, а он – давно зав кафедрой, а ты – дохлый профессор. Не знала она, что дела гораздо интереснее. Вскоре Петр в порядке демократического призыва Ельцина стал академиком и деканом нашего факультета. Никто так и не узнал – в чем его заслуга пред наукой. Равно, как и пред Свободой. Но это и не важно – главное, что демократ беспартийный (С 25 годами коммунистического стажа, правда, да что об этом поминать?!)).
Ну, а я пошел опять две недели собирать подписи.
Наконец, документы передали в Ректорат и можно пройти Райком (Далеко ходить не надо – все тут же, в ГЗ на десятом этаже). Отправился готовиться в библиотеку, прочел статью об Англии, Шотландии, Уэлсе и Великобритании (Одни забастовки-митинги и безработица, как живут в своем империализме - непонятно), заглянут в толстый атлас и даже пролистнул «Сагу о Форсайтах». Так, на всякий случай. Собеседование - как экзамен. Берешь билет, готовишься, идешь отвечать. Обстановка серьезная. Вот девушка едет в качестве жены мужа. В Бурунди. Довольно бойко рассказывает о стране. Особенно хорошо дается пересчет курсов валют. Но тут задают коварный вопрос: «А где находится Бурунди?». «В Центральной Америке», - говорит та, особо не сомневаясь. «В Восточной Африке», - зашептал я ей. Но было поздно. Выгнали! Я же отделался легким испугом. Уже через три минуты, у нас с экзаменатором возник бурный спор: чем заправлялись немецкие танки во время второй мировой войны (Почему такая тема? Убей – не помню). Я утверждал – бензином, он – соляркой. Вызвали Председателя. Тот рассудил в мою пользу, меня немедленно признали годным. (До несчастной Англии мы так и не дошли).
Но русская бюрократия – это еще не все. Существует еще и английская! Пошел сдаваться в Английское посольство на Софийской набережной. Не просто это, три раза брал анкеты, три раза заполнял – все не верно. Наконец, допустили до собеседования. Разговор шел по-английски (другого языка дядька не знал). А откуда мне знать разговорный английский, если я еще на втором курсе дал подписку, что никогда в своей жизни не встречу живого иностранца, а если встречу – буду молчать, как рыба. Зачем мне было изучать этот дурной язык и с кем на нем потом разговаривать? С попугаем?! Так он у меня русофил. Поговорили, однако, хорошо – он, что-то по-своему, я – что-то по-своему, и разошлись, довольные друг другом.
Добрался я до аэропорта Шереметьево. А там! Цыганский табор: народу – плотнейшая упаковка. Яблоку упасть негде. Мужики с тюками-чемоданами, женами, детьми и собаками валяются на полу или стоят в очередях. Весь Союз рванул на Запад. Кто куда, но скорей, скорей, скорей. Пока капкан не захлопнулся. Рвут когти навечно. И только я – на десять дней. Но вот, декларации заполнены, я обыскан, дипломат осмотрен, компьютер сказал – валяй, и я – в салоне самолета. Боинг какой-то. Смотрю – где наши? Никого! (Как потом оказалось, я успел проехать вовремя, вскоре на Ленинградском шоссе образовалась гигантская пробка. Коллеги опоздали на рейс. А ребят сняли с него, так как на борт загрузились спартаковцы и на молодых ученых мест не хватило). Стало грустно: путешествовать в одиночку в чужой стране радости мало. Вспомнил повесть Короленко «Без языка». И взгрустнул.
Боинг оказался тесным и не удобным: ноги девать было решительно некуда. Но зато на стенке крутили мультики Диснея. И тележку со снедью быстро подкатили:
- Мит ор фиш?
- Миит, - протянул я, - энд ред вайн.
Знание языков окупилось – получил куриную ногу и бутылочку красного вина. Все же заграница – есть заграница! Культурно. Не Аэрофлот, трижды ебаный. Прилетели. В Хитроу снова контроль. Мужик закатил длинную фразу. Я понял только, что ему хочется что-то у меня узнать.
- Саентифик конгресс! – гордо заявил я. Забрал паспорт и пошел.
Выйдя из здания, вступил на мостовую и прочел выложенную камешками в асфальте надпись. «Птиц не кормить!» - понял я. Без словаря! Сразу ободрился. Все же в английском я далеко продвинут. Однако же и расстроился. И тут ограничения! И здесь запреты. А еще свободная страна! Может, я специально прибыл в Англию, чтобы птиц на мостовой кормить. Задумался над мировой несправедливостью и едва не был сбит такси допотопного вида, которое налетело на меня справа. Ба! Да здесь же левостороннее движение! – вспомнил главку энциклопедии, выбираясь из-под колес.
Не прошло и часа, как я нашел расположенный в 100 метрах от аэропорта в каких-то закоулках междугородний Автовокзал.
-Бат, ретёнд тикет, - сказал я в окошко, получил билет, сел в автобус, и мы покатили по Англии в сторону Бристоля («Когда воротимся мы в Портленд?» – слава Окуджаве).
Англия оказалась веселенькой страной. Не смотря на ватное небо, типа «больничный халат, застиранный», кругом было зелено. Зеленые поля, зеленые холмы, зеленые лужайки пред домами. Все как доктор прописал! Даже игроки в гольф, в кепи и с клюшками, изредка возникали в пейзаже. Иногда всадники и всадницы галопировали по опушке леска. Живые изгороди окружали дома. Но на этом оправданные ожиданья оканчивались. Ни замков на холмах, ни мощных соборов. Не было и прекрасных вил, оригинальной архитектуры. Хотя бы, как в Чехии. Куда там! Сплошное убожество. Селения застроены домами совершенно одинаковой конструкции, цвета и размера. Причем – примитивней не куда. Казалось, владелец дома делал все, чтобы его жилище ничем не отличалось от остальных. Главное – не выделяться! И не проявлять архитектурного легкомыслия. Не вызывать зависти соседей, а быть как все. Где же те усадьбы, в которых резали и травили друг друга герои Агаты Кристи? Они вроде были поживее. В городах еще хуже. Здания какого-то серого цвета (да и красили ли их когда-либо?), все в каких-то черных подтеках. Мрачные оконные проемы, с рамами фабричных времен. Без форточек. Крыши дымят, как броненосцы.
Жить в этой милой стране как-то сразу расхотелось.
Тем радостнее было появление славного города Бата.
Городок (потом он оказался довольно большим) раскинулся по холмам. Запруженная речка с притоками и эффектным водопадом делила его на отдельные части. В старинной части виднелись хорошо сохранившиеся развалины римских бань (в честь них город и получил название), кокетливые современные водолечебницы модного курорта (воду тут не пьют – в ней купаются), средневековые здания, виллы, нечто вроде замка и величественный костел, видимый отовсюду. В парках посреди лужаек росли гигантские одинокие старые деревья. Кусочки парка неожиданно перекрывали столбики с веревкой и надписью «Частная собственность». Просто так не погуляешь, тут не Москва, впрочем, в Москве просто так на траве не поваляешься, тем более – в трезвом виде. Здесь же народ лежал прямо на подстриженных газонах (но вне зон с частной собственностью). Табличек типа «по траве не ходить» не было, а были пабы, пабы, пабы. И полицейские в шлемах.
Слегка скользнув по городу, мы выкатились из него, и понеслись по узкому шоссе, со всех сторон закрытому подстриженными зарослями. Зеленые блоки имели высоту до трех метров, идеально прямоугольную форму, и, насколько можно судить, были совершенно непроницаемые для злоумышленников. Из-за них виднелись лишь крыши вилл. Вот бы нам такой забор на дачу. По-круче сетки – рабицы будет!
Слегка повиляв, тормознули у низкого, но длинного (очень длинного, прямо – лежачий на боку небоскреб) здания. Это и был Университет Бата. Новый английский университет. Амбициозный, активный, задиристый. Стекло и бетон, ничего вьющегося по стенам. Большой, но хилый фруктовый сад из тоненьких яблонек – будущее изобилие. По краям сада – старые раскидистые деревья, подсвеченные снизу. Ручейки журчат, водопадики шумят, золотые рыбки (караси?) плавают. Вокруг основного здания – особняки, и чем дальше от центра, тем меньше. Можно жить и работать. Не хуже, чем в МГУ!
По границе территории Университета – речка. Явно не Москва-река, так метра 3-4 шириной, но зато и такой же глубиной. Речка судоходная, вся в воротах и шлюзах. Маленьких, но настоящих. Вот плывет длинный катер с надстройкой, жена отдыхает на палубе, мужик тормозит пред воротами, вылезает, идет по берегу, достает ключ, отпирает амбарный замок и тянет какой-то рычаг. Уровни воды выравниваются, ворота открывается. Мужик бредет на катер, берется за штурвал и проплывает ворота. Все спокойно, без суеты, без участия посторонних. Плывут они так ни одну неделю, преодолевая просторы англоязычной Родины.
Зарегистрировался, поселился в кампусе, бросил в келье вещи, и сразу отправился на банкет. А как же?! Первое дело!
Рассадили нас по роскошным авто и отвезли в Бат. В римские купальни. Вблизи они выглядели вовсе не такими развалинами. Видать, недавно отреставрированы. Низкие сводчатые переходы, освещаемые горящими факелами, колонны ионического ордена в два ряда, вокруг бассейна, точнее прямоугольной формы водоема, выложенного по берегам в художественном беспорядке камнями (аля природное озеро). Довольно скользкими, кстати. Вода была теплой, пахла сероводородом и тиной. Вверх поднимались испарения, сверху лил дождь. Участники Симпозиума выстроились под крытой колоннадой. Появился мер. Девушки в римских тогах надели на нашего Главного венок из сухофруктов. Мер толкнул речь. Изредка народ вежливо смеялся и хлопал в ладоши. Наш Академик поговорил длиннее. Никто не смеялся, но похлопали.
- О чем они, - спросил я соседа.
- А, пиздят по-немногу!
- Я так и подумал.
Нас пригласили к столу. Из темноты и влажной духоты римской купальни попали в ярко освещенный зал в стиле барокко. Золото и завитушки, портреты и зеркала. Столы покрыты белоснежными скатертями и уставлены посудой, снедью, бутылками. Стулья в виде кресел с прямыми спинками. Пред каждым – пирамидка тарелок, окруженных приборами неясного назначения. Очень хотелось ломануться и приступить. Но удержались, вели себя чинно, хотя и не всем удалось разобраться по компаниям. Далее шло по накатанной: пара тостов за науку вообще, за мембранную технологию в частности, за англо-российскую дружбу. Глотнули шампанского, потом сухенького. Об официозе забыли, начали общаться и дружить.
Обстановка, как на диссертационном банкете. Но здесь все не просто. Тут у каждого есть цель. И вовсе не получение финансирования, как вы подумали. В то, что Англия выделит деньги России, из русских не верил никто. Да если, что и выделят, то все одно до трудяг науки ничего не дойдет: вон какие стервятники слетелись, одних академиков штуки три. Калоши на лету глотают, как крокодилы, а тут деньги! Англичане смотрелись оптимистичней, да и они не особо надеялись. На что надеяться при встрече нищих с нищими?! Так, пришли на азиопу поглядеть. Впрочем, а вдруг?
Деньги - дело десятое (жили без них, и еще проживем). Здесь другое. Здесь - Театр. Надеты маски, роли отрепетированы, теперь – спектакль. Проверка на вшивость сценаристов, режиссеров, актеров, статистов.
Да, у меня было трудное провинциальное детство, но я зубрил, зубрил, зубрил. Вовремя подался в Москву и поступил в престижный Вуз. Учился и работал, сторожил детские сады, разгружал вагоны, баржи с арбузами, поднимал целину и т.д. и т.п. Поглощал знания, но главное – участвовал в общественной работе. Был комсоргом группы, комиссаром стройотряда, комсоргом курса, с трудом, но пробрался в партию, а там опять трепотня на всех уровнях. И ответственность: что ни так, кубарем покатишься вниз. Пожалуй, уж не поднимешься. И чем только не приходилось заниматься: бригадмилом был, по раменским оврагам ночами шастал, спортивные сборы организовывал и в каких-то эстафетах бегал, самодеятельностью правил, номера объявлял, в стройотрядах комиссарил, коровники глиной мазал. Парней из женского общежития вытаскивал. Но самое противное – персональные дела. Скольких корил за супружескую неверность и беспробудное пьянство на работе, за прогулы занятий, скольким выговора давал, скольких выгнал из комсомола да из партии – не счесть. Поломал-таки некоторые судьбы. Многие руки не подают. Удачно женился на москвичке (А как иначе получить прописку в Москве и кем ты станешь, если из столицы выпрут?!), долго и тщательно выбирал шефа со связями (Тот еще долбоёб был, царство ему небесное, но помог в карьере, объяснил, что почем и где тут тропы, броды да туннели).
Но все было бы напрасно, если бы не смог преодолеть унижений (а сколько их было, Господи, на каждом шагу), если бы хоть раз возмутился, если бы хоть раз восстал, и не то что нагрубил, а просто сказал, что думаю. Нет! Все время в роли: в меру послушный, но принимающий самостоятельные (почему-то всегда совпадающие с ожиданиями начальства) решения. В чем-то даже крутой, особенно с подчиненными. Интуиция, дипломатия, соглашательство. Но главное – лизанье жопы, многих жоп, не всех, конечно, а нужных. Много чего для успеха надо, но это - главное. Смиряй себя, и при к цели. Тогда будет тебе и Академия, и завлабство, и заграница. А нет, так нет.
Это я такой взаправду. А внешне – ученый, термодинамик, на любой конференции выступить могу, хоть вот и на этой, английской. Главное – понять, о чем спрашивают, и ответить солидно, весомо, непонятно. Сойдет, еще приглашать будут, в обойму же вошел, теперь – надолго. Бдительность, однако, терять не стоит. Проверять маску надо: не просвечивает ли и плотно ли сидит. Ведь термодинамикой этой я, считай, не владею вовсе. Так, нахватался верхов. Предисловий начитался. А, вдруг, приспичит кому-то что-то посчитать? Непотребство будет. Но это – вряд ли. В хорошем обществе с конкретикой не пристают. Опаснее пацаны с соседнего отдела, эти вон кругами ходят, знают мои места слабые, зазеваешься – пырнут ножичком в печеночку и абзац! Да и это – фигня, салаги со мной тягаться. Не в том беда, не в том проблема! Реальность в том, что напьюсь я сейчас, враги-приятели, до поросячьего визга, до полного непотребства, и разнесу этот клоповник к ебеней матери.
… Тут Иван Иванович пригорюнился.
Старший научный сотрудник и ученый секретарь института, Мария Соломоновна с трудом вытащила юбку из-под соседского стула. Сегодня как-то не везет. Не приехали спецы по диффузионной кинетике. Не с кем будет вступить в дискуссию и блеснуть лишний раз интеллектом. Зато прибыл Васька, бывший любовник. И не то, что она опасалась эксцессов (таких, как он у нее был миллион, она умела держать их в узде). Просто лишний раз вспомнилась юность, ненасытность тела, сплошное траханье со всеми и везде. Удовольствие совместим с карьерой. Вон и Академик, боров седой, когда был моложе приглашал аспиранток домой для секса (утверждение темы, называлось), так она не только прошла испытание, но и неоднократно повторяла его. Так и стала ученым секретарем с малолетства. Всех знаю: в одетом и раздетом виде. А теперь стара, муж, да любовник. Так зачем о прошлом маячить своей гнусной Васькиной рожей? Прозевала его дома оставить. Кстати, а Петю, директора-любовника чего не прихватила? Опять на свободу потянуло, дуру старую? Влюбиться что ль в кого напоследок, или так истерику закатить?
Академик пытался управлять банкетом. Улыбаясь, раскланиваясь, он предоставлял слово для тоста, то одному, то другому. Так и сыпал словами, блистая произношением. Одновременно, ставил на место своих, с привычным хамством падишаха, обрывая речь на полуслове. Контролировал прихваченный гаремчик, из лиц всех возрастов, должностей и научных званий. Правила игры он знал и, по желанию, то играл по ним, то передергивал, отслеживая, нет ли вблизи шулера повыше классом. Ибо хоть и числился он известным ученым, действительным членом академии наук, директором института, но был типичным шулером. Только не в картах там, или рулетке, а в науке. Это хорошо знает отец (тоже академик, без родителя в Академию проникнуть трудно, туда ведь не выбирают, как чернь полагает, а назначают), об этом знает жена, еще два-три человека, но они молчать будут. Пыхтел во всю мощь, самозабвенно исполняя роль примы. Но печенка болела и чем больше пил, тем сильнее. Не было радости ни от чего, хотелось домой, в качалку. И чтоб плед, да сигаретка с легкой дурью.
… Я смотрел на это сборище с привычным высокомерием аристократа. Аристократа духа, конечно, но и просто аристократа, аристократа по-рождению. Папа у меня не был ни рабочим, ни академиком. Он просто был бароном, и дед его был бароном, и прадед. И я барон, стало быть. В тринадцатом поколении. Мне не нужно, как интеллигенту, постоянно держать кукиш в кармане, не нужно рваться из шкуры как мещанину-разночинцу. Мир принадлежит мне по праву, по рождению, все дается само. Я – демократ по определению, все люди для меня равны (так лилипуты могут состязаться друг с другом в росте, но для человека нормального сложения все они одинаковы). Я свободен. В истинном смысле этого слова. Мне ничего ни от кого не надо: ни от академика, ни тем более от англичан. Беззаботно предаюсь чревоугодию.
Я, как яйца, никуда не вступаю, но участвую!
Боже мой, с кем же я тут? Кто эти русскоязычные, временно выпущенные из Союза? Отребье нации, какое-то. Понятно, что в науке, как и в любой другой сфере действует Всемирный Корневой Закон. Если в группе 4 человека, то работают только 2 (50%), если в группе 16 человек, то работают 4 (25%) и т.д. Здесь нас около 100, значит, ученых должно быть 10, т.е. порядка 10%. Ну, и где они?! Два-три человека, способных поставить свой эксперимент, выдвинуть теорию, изобрести что-то, может быть, и найдется. А остальные?! Сплошные Имитаторы. Все изображают из себя ученых, не разбираясь в науке не ухом, ни рылом. Прорвались сюда окольными путями. Имитируют ученых, играют спектакль, а зритель аплодирует. Чванливые задаваки в России (Как же? Выездные. Как же? Трещим по-английски), на самом деле – люди, которых много и долго унижали. На всех уровнях. И несмотря на браваду, униженья – их форма жизни. Привычная и естественная. Сквозь пощечины – к звездам!
Неужели действительно Россия – заброшенный пустырь, варварская страна европейской цивилизации, где живет так называемый простой народ, пьющий и ворующий, ублюдок, беспородная дворняга, не монгол, не германец – так, кривоногая помесь. На том пустыре живет интеллигенция – «дерьмо нации». И ученые-имитаторы, выпущенные заграницу как цвет (пустоцвет?) нации. Хочешь - не хочешь, а Гоголя вспомнишь с его свиными рылами. Чаадаев вон не умел любить родину с закрытыми глазами. А с открытыми умел? Да и что значит: любить родину? Я вот Россию люблю, никогда ее не покину. Но русских не терплю (здесь я, кажется, не одинок, какой-то правитель Франции обожал страну, но ненавидел французов). Заселить бы Россию шведами, было бы дело. Возникла бы действительно великая страна. На радость. Русские явились из диких степей, выгнали нас, викингов-норманов, захватили страну, поработили угро-финнов, правят по-нахалке. Не пора ли сдать награбленное?! И вновь говорить на букву "о".
Так думал Олег Кирстен, медленно и мрачно пьянея. Мысли не распутывались, но бросить рассуждать не позволяла гордость. Профессор химфака МГУ превращался в ЗеКа Кастыля.
Банкет между тем протекал своим путем. Суетились с подносами официанты в опереточных ливреях. Блюдо сменяло блюдо. Народ путался в ложках-вилках. Русские следили за Яковом Львовичем, непоколебимым авторитетом в области этикета. Тот торил путь: с маленькой ложки постепенно переходя все к большей и большей. Но тут подали фарфоровые кувшинчики с узким горлом. Из них вкусно пахло. Толпа схватилась за оставшиеся ложки, а они – большие и в кувшинчик не лезут. Возникло замешательство. Пришлось официантам вновь раздать россиянам малые ложки, а то англичане свое уже умяли. Академик погрозил Якову Львовичу кулаком. Тот расстроился.
Но что на самом деле начало беспокоить хозяев, это эмоциональное состояние гостей. Говорили, что русские могут выпить много. Здесь же было только сухое вино, да и то вмиг исчезло. Осталась минеральная вода. Вот от нее-то русские и пьянели. Англичане пили – и ничего. Может, у русских нет фермента - расщепителя Кока-Колы? Тупым ученым было невдомек, что каждый русский прихватил с собой плоскую бутылку из-под коньяка, удобно покоившуюся во внутреннем кармане пиджака. Заветная бутылка наполнена спиртом (не возить же Аэрофлотом воду?). И теперь одни пили разбавленный на глазок до водочной концентрации спирт, а эстеты – чистый спирт, запивая его газировкой. И только Яков Михайлович действительно пил минералку. Градус крепчал, крепчало и веселье. На англичан уже никто не обращал вниманья, и те потянулись домой.
- Знаю я вас, чукчей, - говорил рязанец адыгейцу. Это сейчас вас огненной водой одолели. А раньше воинственней племени на всем Севере не было. Те же чеченцы. Много вы на Колыме и на Анадыре наших сел повырезали. Помнишь русско-чукотское побоище на озере между Колымой и Индигиркой? В семнадцатом веке?
- Не, не помню!
- Не хочешь помнить, ибо русские победили. Заманили вас на лед и утопили.
- Как на Чудском озере?
- Точно!
- Не, не помню. Не чукча я!
- Ты зачем новый член в параболическое уравнение вставил? – доносилось с другого стола, - в чем его пафос?
- Qui veut peut, кто хочет, может. Это с французского, тебе не понять. Захотел и вставил!
- Великий сказал: «Не следует насиловать природу, следует повиноваться ей, необходимые желания исполняя, а также естественные, если они не вредят, а вредные сурово подавляя».
- Мудак, твой великий.
Кастыль встал, внимательно осмотрел себя в зеркалах. Критериальными признакам служил красно-сизый нос. Пошел к бассейну Цезаря (или Клеопатры?). Меж колон исполнялись мечты. Повиснув на Васькиной шее, билась в истерике Мария Соломоновна. Шатаясь, брел Иван Иванович. Пред женой Академика он тормознул, рухнул на колени, тщась поцеловать даме ручку. Но стертые за тысячелетия камни сыграли дурную шутку. Он поскользнулся, и как был – в праздничной тройке – рухнул в водоем, окатив всех лечебной водой из помойки. Принял-таки ванны. И даже вовнутрь немного. Кастыль ухватился одной рукой за флагшток, а другой за шиворот ловеласа и вытащил его на берег.
- Был Вечный Жид, а я вечный спаситель врачей-общественников, - усмехнулся про себя Олег, - пора линять.
Он вышел из руин. Там еще одна комсомолка-спортсменка, известная минетчица Инна, упиралась лбом в платан. Кастыль обнял ее и увлек за собой.
Они отлично провели время.

ШУТКИ АНГЛИЙСКИЕ

В Бате – множество пабов, а у меня – день рожденья. Счастливое стеченье обстоятельств. Мы с Вовой этим воспользовались: один за другим обошли семь штук (или восемь?) этих пабов-пивных-биргартенов. Пиво ихнее, точнее – эйль, довольно горькое, с Козлом чешским не сравнить, но после десятой кружки (или одиннадцатой?) втягиваешься, процесс идет хорошо. В сортир, однако, тянет.
Сосредоточившись, с третьей попытки я выпутался из длинной скамьи, вышел в коридор, где нырнул в дверь за портьеру. Протер глаза: зады и юбки.
- Во, блин, деревня, - врубился я, - сортир-то женский !
Я развернулся, вылетел в коридор, и вломился в аналогичную дверь за портьерой. Дама, уставив ногу на батарею и задрав юбку, запихивала серебряную столовую ложку себе во влагалище. Зачем это? Украсть хочет, или какие другие заботы девичьи, - установить не успел. Тетка завизжала дурным голосом. Я прыгнул назад.
С английскими шутками пора кончать. Я внимательно осмотрел двери за портьерами. На той, что я сейчас вылетел, треугольник с ножками был вершиной вверх, а на той, что в первый раз – вершиной вниз. - Мужики, - сообразил я, и решительно толкнул дверь.
Действительно, там толпились рыжебородые мужчины. Все – в юбках.
Болельщики шотландской команды.

СОХО

Мы бродили по Лондону в поисках чего-то такого. Много нам встречалось интересного, но за душу не брало. Такое, или почти такое можно и у нас встретить. Но забрели в Сохо и остолбенели. Такого у нас нет (тогда не было): публичные дома, секс-шопы, стриптизы – что душа пожелает! Ну, публичные дома – дело индивидуальное, пару секшопов обошли, пора на коллективный просмотр стриптиза. И ни какого-нибудь, английского, а таиландского!
Зашли в очередной паб, приняли по кружке эля и по винтовой лестнице поднялись наверх. Уселись за столики прямо у сцены. Там под музыку переминалась с ноги на ногу девица в одних трусах. Протанцевав минуты две, она стянула с себя трусики и начала с отсутствующим видом вытаскивать из детородного органа цепочку из пятнадцати бритвенных лезвий. Помахав ими, взяла лезвие и демонстративно разрезала лист бумаги.
Следующим номером был художественный свист. Две дамы вставили в попки свистки и засвистели что-то свое, тайско-народное, задушевное. В процессе номера появились еще две девушки. Одна, широко раздвинув ноги, уселась на край сцены и зарядила влагалище бананом. Вторая спустилась в зал и стала возле нас, поднеся к моему носу стакан. Выстрел! Банан летит в стакан. 36 попыток – 6 попаданий. Так себе результат, но ведь и расстояние велико! Затем на сцену вынесли праздничный торт со свечками. Тетка вставила во влагалище трубку и задула все свечи. Быстро и без хлопот. Положила на пол пластмассовую доску, заменила трубку на фломастер, и написала каллиграфическим почерком "I LOVE YOU!" Потом стала за отдельную плату писать любое слово по просьбе зрителей. Мы хотели попросить, чтобы она изобразила наше любимое, но постеснялись. Под барабанную дробь был исполнен сложный трюк. Девушка легла на спину, задрав раздвинутые ноги на стену. Влила себе во влагалище пол-литра воды. Встала, взяла пустую бутылку из-под кока-колы, вставила в себя и наполнила чем-то темно-коричневым. По виду — колой. По вкусу — не известно, предлагали попробовать, но мы опять постеснялись.
Представление шло в хорошем темпе. Для каких только полезных целей не использовали девушки свое причинное место: курили, открывали бутылки, выдергивали гвозди из пола. Возможности влагалища безграничны! Одна девушка засунула руку в пипиську другой (вошла вся кисть, и браслет с часами), долго там что-то искала, потом вытащила гирлянду цветов, каковую на себя и повесила.
Мы спускались вниз в недоумении. Век живи, век учись. Чего только на старости лет не узнаешь про женщин! Неужели они внутри такие пустые?! Или это – фокус?


Hosted by uCoz