ФРАНЦИЯ

Французские бесы-
Такие балбесы,
Но тоже умеют кружить
В.Высоцкий

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Ой ты участь корабля:
скажешь «Пли!» – ответят «Бля!»
Иосиф Бродский

В экспрессе Мюнхен-Париж поспать не удалось. И дело не в том, что мне в сидячке всегда сон не в радость. Это – само собой: шея длинная, голова болтается, на пол соскальзывает. А поперек ряда не ляжешь – ряда нет! Одиночные стулья у стен (стулья, а не самолетные кресла), да широкий проход. По этому проходу все время кто-то шастает: туда-сюда, туда - сюда. И грозные полицейские, как павлины разодетые, группами бродят, кой у кого документы спрашивают. Ко мне, впрочем, ни разу не пристали – возраст не криминальный, видать. Но всю ночь беспокоили.
… Не спал я по собственной воле. Мистика «Увидеть Париж и умереть» преследовала. Удастся ль увидеть и удастся ль умереть?
Ночь промаялся, к утру уж совсем решил кинуть на пол спальник и соснуть чуток, но, во-первых, в этой тухлой Европе свободы делать, что хочешь, нет - не правильно поймут, во-вторых, от себя не уйдешь, в мандраже на собственной перине не уснешь (была ль когда у меня эта перина?!), в третьих, не гоже профессору МГУ, прибывающему к Париж для чтения курса лекций в Сорбонне, на полу валяться. Застеснялся я, и не стал. Вышел на перрон с тяжелой головой и нервной дрожью.
Перрон, как перрон, вонь горелой солярки, но это Париж!
Восточный вокзал, он же Аустерлицкий. Почему Восточный – понятно: на Запад мы прибыли с Востока. Но в Париже есть другой вокзал - Аустерлицкий?! С чего вдруг такой почет чешской деревне, что под боком у славного Брно? Да и нет никакого Аустерлица ни на чешских картах, ни в чешском сознании. Есть город Славков. Случилась там однажды какая-то драка меж пришельцев, бились славно, друг друга истребляя. Часть похоронили (Могила Мира называется), часть убралась откуда пришла. Зачем приходили, чего дрались – нам не ведомо. И я там был, на траве валялся, в небо глядел как Болконский. Знаем, слышали про Аустерлиц, в школе «Войну и мир» проходили. А так, кто бы у нас о нем знал, об этом пункте на австрийских картах?
А во Франции знают и назвали вокзал ни в честь каких-то там пунктов назначения типа Берлин, Москва, Владивосток или хотя бы Бородино-Березина (раз уж память о Наполеоне не дает покоя). Нет! Они вспомнили Аустерлиц, как символ победы французского оружия, победы над русскими, немцами, австрияками и кто там еще попался им под руку.
А вот в Москве нет Полтавского вокзала. Как хорошо было бы, беря билет до Рассудово, смотреть на грязный киоск, и вспоминать о победе над шведами, о Петре Великом - императоре, о силе русского оружия, да заряжаться патриотизмом. А так что? На дачу едешь с Киевского вокзала. Никакого тебе кайфа.
… Я прошел перрон, подошел к стеклянной стене вокзала и вошел внутрь. В зал ожидания. Меня там ждали: прямо в меня целилась здоровенная (крепостная) пушка. В дуло может быть я и сам и не влез, но наш коккер -спаниель Ролик – запросто. За пушкой стояли пятеро бойцов-маникенов. Один наводил орудие, другой запирал замок казенной части. Третий пытался оторвать от земли здоровенный снаряд. Четвертый, видать, командир всматривался вдаль (целил в Германию) с рукой, поднятой для команды «Пли!». Пятый охранял всю компанию.
- Ну хорошо, ребята, - думал я, -Аустерлиц – куда ни шло, битву вы выиграли, не спорю. Но Прусско-французкую войну в далеком 1870 вы проиграли, и проиграли вчистую. Что ж вы теперь так грозитесь?
Но французы продолжали грозно смотреть на Восток. Сунься – сразу по соплям.
А над всем этим великолепием висел плакат, написанный почему-то по-немецки: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

БОРЕЦ ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ

В Париже мы со Зденеком пошли ночевать к Эжену. Тем более, что он жил на прямой, соединяющей Площадь Бастилии с Нотр-Дамом, т.е. в самом центре. Эжен оказался плохо сохранившимся мужчиной, где-то под 60. Он сильно хромал, опираясь на трость, но в целом был весьма подвижен. Выпить тоже не дурак, с явным уклоном в алкоголизм. Достал я, считавшийся тогда у нас лучшим, армянский коньяк. К сожалению, он хозяину активно не понравился и был обозван немецким самогоном. Однако общими усилиями раздавили одну бутылку, потом вторую. Поначалу некоторая трудность была в том, что Эжен не говорит ни на одном языке, кроме французского, я то же – ни на одном, кроме русского. Зденек же переводил с пятого на десятое, а затем вообще отключился. Тут я достал бутылку Столичной и мы с Эженом стали понимать друг друга без посредников.
Он показал мне пару своих научно-популярных фильмов для школьников. Некоторые кадры висели на стене. Рассматривая их, я обнаружил в углу комнаты свернутое знамя. Развернул полюбопытствовать. Знамя было большим и изготовлено из плотной материи. Красное и черное – символ анархо-коммунизма (Сам я – идеолог партии анархо-монархистов, о чем не стал ставить в известность француза. Обидно упоминать партию из одного человека – самого себя).
- Пойдем завтра с нами на демонстрацию – предложил мне Эжен.
- Зачем?
- Будем бороться за победу коммунизма во Франции и во всем мире!
Я крякнул, вспомнив судьбу СССР, а заодно - свою ненависть ко всем демонстрациям.
«С жиру бесятся», - думал я, - «не знаю, как анархо-коммунизм, а социализм у вас уже есть. По крайней мере так утверждают по телевизору.
… Все же взял знамя в руки и прошелся по комнате. Оно оказалось тяжелым. Древко было толстым и изготовлено из какого-то прочного дерева, бука, как минимум. Древко венчала острая пика, то же - не бутафория.
- А это зачем? – поинтересовался я.
- Этим мы с тобой будем лупить полицейских!
Я живо представил, как русский профессор мочит дубиной с пикой французских полицейских и даже протрезвел. Пришлось отказать хозяину, сославшись на свое иноземное происхождение и принцип невмешательства.
А с другой стороны, ежели Эжен не драл бы глотку на митингах и не колотил знаменем полицейских, мог бы Жак беззаботно предаваться научным утехам?! То-то и оно...
….

СОЦИАЛИЗМ

Во Францию я перебрался из Германии. Месяц выдался тяжелый, сначала подавал заявки на гранты в Москве, потом в Праге, потом в Мюнхене. Везде был ажиотаж поиска денег. Гуляю по Сорбонне, осматриваю лаборатории в новом корпусе. Наконец говорю Жаку: погуляли по Парижу – пора писать заявку на грант. «Нет!» – отвечает тот. Я думаю, что он не уполномочен, поэтому предлагаю пойти поговорить с зав. кафедрой или даже с их деканом. «Нет!» – опять говорит приятель, - «никто никаких грантов писать не будет». «А как же деньги?» «Деньги – не наша проблема». «А чья?» «Миттерана» (президента)! «Он обязан найти средства и на аппаратуру и на зарплату. Вот пусть и ищет. Не найдет – я работать не стану».
Подивился я на местный социализм и позавидовал.

РУССКИЕ В ПАРИЖЕ

- Ну, и пьют во Франции!
- Кто? Французы?
- Нет, мы!

Еще в Москве я решил, что один вечер проведу во французском ресторане. Средств на регулярный процесс не хватит, но на раз деньги есть. Однако найти французский ресторан в Париже оказалось не тривиальной задачей. Совсем не тривиальной! Каких только нет: китайские, турецкие, греческие, русские, еврейские, арабские, любые, кроме французских. Добрел таки на один аж у Булонского Леса. Спускаюсь в полуподвал, толкаю дверь и оказываюсь в узком коридорчике. Первого кого вижу – натурального француза в форме официанта. Поднос с посудой - на ковре, сам стоит на коленях, водя пальцем по стене. Один круг, второй, третий. Он сосредоточен и деловит.
-На работе нажрался, зараза – сказал я ему, осуждающе, - Францию позоришь!
Он не обратил на меня внимания, задумчиво водя пальцем по штукатурке.
Я обошел его сторонкой и попал в зал. Там дым стоял коромыслом.
Приглядевшись (и принюхавшись) я разобрал знакомый силуэт: Николаев, московский художник, почти приятель. За длинным столом с ним сидела группа товарищей, двоих из которых я где-то видел. Вспомнил! Партбюро Союза художников в полном составе. Вот так встреча!
Ранее я полагал, что во французском ресторане ужинают французы. Наивняк! Французы конечно пьют и немало (по крайней мере - они так считают), но в основном в кафе (или в китайском ресторане, где подешевле), наши – пьют много (немало и много - вещи разные) и, конечно, во французском ресторане. А где ж еще? Не в парижской же чайхане сидеть! Да и дешево получается: закажи бутылку вина на всех, а потом из-за пазухи (не вынимая!) заливай фужеры припасенной водкой, подкрашивай ее вином и пей, смакуя. А просто так ставить Белую Головку на стол нельзя – вышибут. Понимать надо. Странно другое: из СССР никого не выпускают (сам еле выбрался), а все рестораны заполнены русскими. Откуда берутся?!
После приветствий, поцелуев и похлопываний, я хлебнул ерша (коктейль, называется) и поинтересовался:
- Официант в коридоре – ваша работа?
- Наша!
- Уберите с прохода, а то скандал будет, мужик работы лишится.
Сглазил! Так и получилось. Из коридора донеслись шум и крики. Тут Николаев вскочил, и исчез. Через минуту он появился с отдувающимся толстяком, с руками, как мельница. Подтащил поближе и представил меня:
- Знаменитый ученый, сверхсекретный инженер. Изобретатель атомной и водородной бомб, а заодно стратегических ракет для дальнего космоса. Первый (и последний?) раз за границей. Вам дико повезло, светило науки приветствует вас!
Я скромно потупился, достал из-за пазухи бутылку Столичной (не волнуйтесь и не жалейте – во второй пазухе у меня была еще одна), разлил в стаканы для минералки.
- Выпьем на брудершафт! – провозгласил я.
Владелец не знал ни немецкого, ни понятия братства. Ему объяснили.
- Я не могу, - струсил француз.
Ему еще раз объяснили, что такое смертельная обида, и что значит: «Ты меня уважаешь?!»
Мы перекрестили руки, поцеловались и хватили по стакану.
Через три минуты хозяин стоял на коленях в коридоре рядом с официантом и задумчиво водил пальцем по стене.
Мы же продолжали пир. Надо отдать должное толстяку. Через час он слегка очухался, и прислал нам бочонок вина. Ответный презент, так сказать. Француз, видимо, полагал, что нам бочонка на долго хватит: и тут попьем и в гостиницу утащим. Но мы не стали откладывать вдаль и надолго – буль, буль и бочонок пуст. Тут-то нас и потянуло по местам бордельной славы.
Отважные исследователи ночного Парижа двинулись в путь.
Я уже знал, что в отличие от Амстердама, секс-туров и секс-экскурсий в Париже не проводят, и в поисках плотских наслаждений каждый предоставлен сам себе. Куда податься жаждущим вкусить запретный плод? Мы обратились к вышибале. Тот развил необычайную энергию и тут же предложил на выбор несколько адресов «массажных салонов», пообещав (за небольшое вознаграждение, разумеется) обо всём самолично договориться с "хозяйкой". Заведение, куда мы прибыли, располагалось на улице Сен-Дени в квартале Бобур. После условного стука (как в настоящем детективе!) дверь открыла немолодая дородная женщина. С невозмутимым видом она поинтересовалась: "Что господам угодно в столь поздний час?". Несмотря на конспирацию, было заметно, что вышибалу она видит не первый раз. Удостоверившись, что наши намерения вполне серьезны, она предложила "посмотреть товар". На крик хозяйки "Анита! Натали! Жанет! Бали!" из боковой двери выплыли четыре "грации". Две худощавых брюнетки, крашеная блондинка с пышными формами и одна негритянка - стандартный набор борделя средней руки. На лицах девушек читалась нескрываемая скука. Хозяйка включила магнитофон. Под звуки французского шансона "гетеры", натянув на лица соблазнительные улыбки, призывно покачивали бёдрами и поводили плечами. Николаев остановил свой выбор на негритянке, показав на нее пальцем. Я польстился на пухленькую блондинку, груди которой выпадали из бюстгальтера. Хозяйка тут же выключила магнитофон и потребовала денег. Мы расплатились и разошлись по комнатам. 1 тайм – 30 минут. В комнате никакой кровати не оказалось – стоял только узкий длинный стол, похожий на хирургический. Сверху обит дерматином, как в спальном купе. Девица помогла мне снять штаны, уложила на спину и удалилась. Не успел я рассмотреть потолок, как она вернулась. Глянул я и обомлел: она была одета с ног до головы. Комбинезон (как сухой гидрокостюм!) скрывал и груди и бедра. Вообще ни одного открытого кусочка кожи. Вот это защита! Первым делом она заложила мои руки мне же за голову и наказала их оттуда не вынимать. Я думал процесс начнется с минета (все же французская любовь – именно французская, и где же ею заняться, как не во Франции?!). Но девица отстегнула у себя между ног полоску ткани, образовав небольшую форточку в районе пиписьки), после чего уселась на меня, оседлав, как лошадь. Понял я, почему стол должен быть узким. Улыбаясь чему-то своему, она стала елозить на мне вперед – назад, иногда подпрыгивая вверх-вниз. Как только член стал проявлять какие-то признаки жизни, она легким движением упаковала его в презерватив. Теперь можно было ускорить процесс. Схватив свисающий кончик презерватива, девица стала резко трясти его во все стороны. И без того смущенный необычностью обстановки, мой бедный крантик, потерял всякую ориентировку в пространстве-времени и категорически отказался участвовать в чем-либо. Он печально сник. Дама скучающе посмотрела на него и слезла.
- Ну, ничего! Бывает! Приходите еще!
Весь процесс занял 7 минут. Умеет же кто-то зарабатывать деньги. Но фига с два я еще раз к вам забреду! Я подождал художников, которые тоже аномально быстро покидали комнатки. Все были задумчивы и смущены. Но мы хлебнули водяры и продолжили путь.
Вокруг площади Пигаль ожидали клиентов яркораскрашенные жрицы любви, буквально набрасывающиеся на прохожих. У большинства из них вид был... Одним словом, не красавицы. Тетки назойливы до предела, буквально за грудки берут. Отделаться от них можно только показав пустые карманы. Неожиданно на авеню Фош мы обнаружили настоящих богинь. Красивые, высокие, ухоженные! Язык не повернется назвать таких проститутками. Товар для богатеньких Буратин.
После опасных "экспедиций" мы вновь оказались на площади Пигаль, где что ни дверь, то вход в стриптиз-клуб, стриптиз-бар, варьете. На входе владельцы: арабы или негры. Яркие огни, музыка и вопящие во всю глотку зазывалы: "Лучшие парижские красавицы, настоящий французский стриптиз и прочие радости жизни!". Но нас не купишь! Мы заскользили мимо. Но тут был брошен главный козырь: "Всё, абсолютно все бесплатно! Просто зайдите внутрь - посмотрите представление, а еду можно не заказывать". А вот это выше нас. Как пройти мимо "халявы"?! Мы двинули по винтовой лестнице...
Действительность оказалась прозаичной. Полупустое помещение, две-три потрепанные девицы - жалкая пародия на стриптиз. Каждые три минуты к нам приставал официант: "Не желает ли мсье что-нибудь заказать?". Не желаем! Пятнадцати минут пребывания в подобном заведении (а раньше уйти не дали) с лихвой хватило, чтобы пресытиться ночной парижской жизнью и попроситься наружу. Вот тут-то громадный месье, как говорится, "негритянской национальности" и объявил: "Пардон, но вы не оплатили счет". Счет вручили каждому. 50 франков за бокал шампанского (которого мы и в глаза не видели). Крупно повезло, могло быть хуже. Жаловаться в полицию нам и в голову не пришло. Стражи порядка ситуацию секут: сам виноват – не глотай блесну. А разорение на 50-100 франков, по их меркам (да и по нашим, кстати тоже) - не повод, чтобы поднимать бучу...
Так что ребята, будете когда гулять по ночному Парижу – берегите силы и кошельки.

ПАРИЖСКИЙ СУВЕНИР

Николаев – известный художник (в смысле - секретарь парткома Союза Художников), встретив меня в Париже, немедленно потребовал, чтобы я помог ему купить балалайку. Я не стал спрашивать зачем ему этот музыкальный инструмент, и так понятно – вещь полезная, но удивился, зачем ее приобретать во Франции, да еще на валюту, да еще таскаться с ней с угрозой раздавить по пьянке. Их в Москве сколько хочешь, причем за наши, деревянные. Николаев незамедлительно объяснил мне, что я не прав. Совсем не прав. В России продается ширпотреб, а за границу идет качественный проверенный товар («на экспорт» называется). Хорошо! Стали искать балалайку. Но сколько не бродили по Елисейским Полям, сколько не рассматривали витрины, сколько не расспрашивали – без толку. Нет в Париже балалайки!
Ладно – Бог с ней! Может оно и к лучшему. Николаев смирился и решил употребить деньги с пользой – купить жене сувенир. Но не тривиальный, типа модели Эйфелевой башни, а оригинальный. Снова стали мы ходить, приглядываться. Но все было как-то не то, а если то, то по цене на порядок выше балалайки. Наконец, что надо. Набор ложечек, блестящих, разных размеров, и с разными ручками – плоскими, витыми, с прорезями. Очень оригинально! И коробочка хорошая, внизу бархат, вверху стекло. А главное стоит ровно столько, сколько у Николаева было денег. Он и купил.
Через пару лет зашел к нему в гости. Я совсем забыл про эти ложки, но вспомнил, увидев их в серванте, на парадном месте.
- А почему ты их взаперти держишь?
- Да не пригодны они к использованию, у них острые края, чай пьешь – губы режет. Несчастные случаи были. Французские приборы не для нас деланы. Пусть в серванте лежат: вещь красивая, хоть и бесполезная. Я опять забыл о ложках. Но однажды шел по Дому Литераторов. Смотрю – выставка картин развернута. Автор – Николаев! Картины есть, а художника нет. Поискав – нашел-таки. Тот мялся в тени, в дали от людей-репортеров. Странно! Не похоже на общественного деятеля. Присмотрелся – не то, что б у него синяк был под глазом, но морда в целом помята, да и царапины сквозь пудру проступают.
- Парижский сувенир, что б ему пусто было! Балалайку лучше б купил! – пояснил он с вселенской грустью. Оказалась, вчера их навестила подруга, гинеколог по профессии. Глянула на сервант и аж затрепыхала. - Откуда у вас эти ложки? Я за такими много лет гоняюсь! Это же – хирургическое оборудование: аборты делать, матки выскабливать. Ценнейшая вещь!
Мы ей эту вещь, конечно, тут же подарили. Но Светка осталась без парижского сувенира, а мне на людях показаться стыдно.…

ИСПЫТАННЫЙ МАРШРУТ

Художники, которых я случайно встретил в Париже, пригласили меня прокатиться по Франции. Кто бы спорил!
Ночью мы катили в автобусе, днем ходили на экскурсии. Довольно утомительно. Решили сделать дневку, отдохнуть, помыться, побриться, ну и выпить спокойно, естественно. В нашем распоряжении оказался загородный отель, бывший замок, по-видимому. День мы приходили в себя, бродили по залам, гуляли в осеннем саду. А вечером собрались отметить чей-то день рожденья. Собрались в «номере» Инессы. Три комнаты и каких! Постель по площади равна моей московской квартире. Очень хотелось использовать ее по назначению, но сразу неудобно. Кругом зеркала, даже на потолке. Специально для извращенцев.
Тут мы и загуляли. В гостинице, конечно, был ресторан, да кто туда пойдет. Дорого, и от души не развернешься. А у нас с собою было: водки заначка, пара бочонок местного вина, консервы российские. Кружки, фляги, кипятильники – все, что нужно россиянину за границей. И начался пир.
Пили, мы пили, сбегали за добавкой, и опять пили. Дамы притомились, но чай сварганили. Схватили роскошную хрустальную вазу (богемский кристалл, не иначе), налили в нее воды, всунули в нее кипятильники, да и забыли. (Я уже кажется упоминал, что утомлены были). Короче, в разгар веселья, когда мы уж за грудки друг друга брать стали, Бах!!!, ваза взорвалась, осколки полетели, как шрапнель, зеркало лопнуло, кипяток отслоил фанеровку.
Абзац!
Утром стали думать, что делать. Расплачиваться ведь надо. Попытались было скинуться – куда там. На чашку не хватит, не то, что на вазу хрустальную. Не говоря уж о резном трюмо красного дерева. Решили звонить в посольство. Форс-мажорное обстоятельство, пусть заплатят, потом спишем за счет членских взносов Союза Художников. Было, однако, грустно.
Но тут вовремя появилась переводчица из эмигрантов, пообещала поговорить с владельцем и все устроить. И действительно, нас вежливо проводили из гостиницы, посадили в автобус, пригласили приезжать еще. Отъехав на знатное расстояние, мы поинтересовалась, как она загладила грехи наши. Оказалось – просто. Она сказала, что мы готовы за все заплатить, уже все согласовали с посольством. Но! Если, какие-то деньги будут потрачены, но русские туристы меняют маршрут и больше никто из наших никогда сюда не явится. Хозяин быстро просчитал последствия. Ремонт за его счет, лишь бы русские гостили тут и впредь. Так владелец замка лишился сверхприбыли, ограничившись доходом и перспективой. А мы еще раз осознали, как важно правильно вести себя за границей.


Hosted by uCoz