ГЕРМАНИЯ

ЧУЖИЕ РИТМЫ

В Праге мы всегда ходим в тихие пивные. Тянем деситко, кружка за кружкой (без закуски!), беседует о дамах (пока трезвые) и о науке (когда выпимши). Разложим бумаги и статьи пишем. Ни шума, ни драк. Да и какие могут быть драки с полным мочевым пузырем? Тут бы до сортира успеть добежать. Недаром к ночи все стены пражские стены описаны. Не только нами, естественно.
В Баварии, в их Beer garten (которые часто вовсе и не сады) - не так. Народ развязен, шум, гам, хохот. Музыканты, пьяные в жопу, наяривают музыку. Марши и вальсы. Пиво грубое, на подвиги тянет. Кружки литровые (mass – называются). Какое-нибудь созданье, с аппетитно подпертыми снизу грудками, продирается сквозь толпу с шестью полными кружками в каждой руке! Сама пья-на-я. Только пена летит. Женщины, дети, собаки - все при деле.
Но главное удовольствие - попеть хором. Орут что-то бодрое, раскачиваясь и махая в такт кружками. Взбадриваются. Раз! и вскочили на лавки. Так поют, качаясь. Толчок - и они на столе. И там поют. Статью здесь не напишешь.
Иду по Мюнхену. Из окон шум и музыка. Резкая и ритмичная. Так и хочется поднять факел и маршировать куда-то в даль. Чеканю шаг, но не идется. В чем дело? Врубился! Оказывается - вальс. Счет на три, а ноги - две.
Вот почему мне с немцами трудно...

БЮРОКРАТЫ

Отец скрывал свое знание немецкого языка. Время такое было. Я же могу прочесть химический текст и получить зарплату. Не более того. Поэтому, когда мы со Зденеком появились в Институте экологической химии под Мюнхеном, то всю бюрократию: заполнение анкет, получение пропусков, поселение и т.п. Зденек взял на себя. Но разорваться он не мог. Решал стратегическую задачу – пробивался в столовую. Меня же отправил записываться в библиотеку.
Дама у конторки вручила мне анкету, каких-то шесть листов. За четверть часа справился почти со всеми пунктами. Кроме одного: полстраницы непонятного текста. И так вертел и сяк – ничего не понятно.
- Тетка! – сказал я библиотекарше, - дай Немецко-Русский словарь, не понимаю я что-то в твоей анкете.
- Запишись в библиотеку, тогда словарь и получишь.
- Дура! Как же я запишусь, если что писать не знаю?!
Через час влетел гневный Зденек:
- Что ты застрял здесь? Записался?
Я грустно показал злополучный пункт.
Зденек прочел и подозрительно уставился на меня:
- Ты беременен?
- Нет! – отвечал я уверенно.
- Тогда ставь прочерк.
Я поставил прочерк, получил словарь и пошел ужинать.

ВЕК ВОЛИ НЕ ВИДАТЬ

Маленьким я, сквозь треск и завыванья, слушал радио «Свобода». Проникался свободой бизнеса, свободой творчества, свободой передвижения и т.д. и т.п. Слушал о западной свободе, и просто слюнки текли, так хотелось на волю в пампасы. И вот случилась перестройка, железный занавес упал, и свобода ворвалась к нам на крыльях демократии. И что же ?!
Студентом, я свободно передвигался по огромному евро-азиатскому региону. Как в эпоху тоталитаризма, так и в эпоху волюнтаризма. Ни виз, ни загранпаспорта мне было не надо. Я просто покупал билет, и ехал, куда хотел: Рига, Тбилиси, Жмеринка, Хива, Алма-Ата, далее везде. В Венгрию, Чехословакию, Польшу никаких виз не треба! Из Америки, Германии, Израиля пишут – только приезжай, примем, устроим, обогатим. США принимают специальные законы, стимулирующий удаление народов из СССР. Давят, давят и давят: пустите к себе нашу свободу, а мы пустим вас. Многие, многие в России клюнули на эту удочку и сами к ним рванули и у нас их порядки установили. И что мы теперь имеем?
Первое, что сделали любители свободы, это перегородили всю территорию Азеопы заборами, с колючей проволокой и крепкими замками на воротах. Теперь уже на Украину извольте иметь вкладыш в паспорт, а в Латвию или в какое-нибудь недоразумение типа Эстонии – настоящую визу (постой-ка пару суток в очереди в Посольстве и заплати пачку долларов, а то не искупаться тебе в ледяной балтийской воде в канализационных стоках). В Чехию, Венгрию и т.п. – только по визе. А как же – Свобода требует жертв. У вас дети в США или в Израиле? Родителей не пустим не под каким видом. Ну и что, что евреи?! А вдруг останутся? Нет, пусть уж наслаждаются нашей свободой у себя на родине. Вам захотелось по Лондону прогуляться? Докажи, что богат, покажи-ка пару тысченок долларов. Не можешь? Профессор ты? Ну, так и сиди дома! Англичане без тебя обойдутся. Не угнетенный интеллигент, как сгоряча казалось в бытность Холодной Войны, а бандит-мафиози. Всю демократию нам испакостишь..
Лучший сосед – это сосед за высоким забором. Вот и вся идея, что стояла за радио Свобода за идеями демократизма и западного либерализма.
Но поговорим о Германии. Вот, где, наверно, истинная воля. Оплот демократии все же.
После длительной и унизительной процедуры оформления виз в немецком посольстве (как-то сразу пахнуло национал-социализмом и фашизмом в одном флаконе), приехал я поработать и лекции почитать в Центр Экологии и Здоровья. Иду по славному граду Обершляйсхайму, что под Мюнхеном. Никого нет, ни на улицах, ни в домах. Наконец, нахожу какую-то бабку в инвалидном кресле и интересуюсь: у вас здесь атомная война в разгаре, или как? Оказывается войны пока нет, но есть воскресенье. А раз воскресенье, то все население должно быть в кирхе. То есть веришь, не веришь, а сиди в церкви. И них свобода, как осознанная необходимость. Соборность по-нашему. После молитв, всей общиной обсуждаются животрепещущие темы: в одном доме повесили зеленые занавески (Представляете – у всех желтые, а у них – зеленые. Постановили: снять немедленно!), в другом - не так постригли газон, а третьи вообще асфальт перед домом без шампуня мыли! Я живо представил перспективы переноса немецкой свободы в Россию. Допустим, сижу я на даче в Рассудово, кто-то приходит и говорит, что по мнению общества у меня занавески не того оттенка. Бедолага ведь незамедлительно окажется без нескольких зубов и с переломанными ребрами. Указывать другому соседу, как ему стричь газон он уже отправится на скорой помощи. (Это потому, что у нас запрещена продажа оружия. Как только разрешат, любитель порядка продолжит свой путь на катафалке).
Почему Россия (в отличие от Германии) свободная страна? Потому, что у представителя общественности всегда есть свобода сделать мне замечание, а у меня – всегда есть свобода набить ему за это морду!
А доносительство?! Немцы доносят всегда, везде, на всех и каждого.
Живу в гостинице квартирного типа. Один в однокомнатной квартире. На двери приказ – уходя из дома, запирай вентиля на всех батареях! Как же, разбежался. Вместо научных размышлений, я должен постоянно помнить о каких-то батареях?! Должен бегать в поисках этих вентилей, закручивать их, после работы возвращаться в холодную квартиру, бежать отвинчивать вентили и ждать пока батарей прогреются?! Фиг вам! Я, конечно, проигнорировал приказ. Так тут же донесли! Как узнали, не понятно, наблюдали в подзорную трубу из дома напротив, что ли? Написали докладную, пришлось с начальством разбираться. Невольно взгрустнешь о московской свободе: краны на батареях я там не закрывал ни разу в жизни, по телефону, говорю, сколько хочу, воду-газ трачу вволю, ни перед кем не отчитываюсь, разрешений не спрашиваю. Вот это и есть – Свобода, немцам не понять, тем не менее вякуют что-то. Раньше из Мюнхена, теперь из Праги.
Раскрываемость преступлений удивительна: не успел убийца поставить перед домом машину, как его тут же повязали. А как иначе: он еще парковался, как двадцать жильцов из разных квартир бросились звонить в полицию: незнакомая машина под окнами! Да если я, сидя на балконе замоскворетской квартиры, стану звонить в милицию по поводу каждой машины, въезжающей во двор, я вообще на работу не уйду. Даже если буду точно знать, что там киллер, - все одно не позвоню: с милицией связываться – себе дороже.
Мчимся по автостраде, догоняет нас мерседес и слегка подрезает. Так водиле не лень вытащить мобильник и позвонить гаишнику, чтобы задержал и оштрафовал нарушителя. Я же, когда еду по родному шоссе и вижу притаившегося в кустах мильтона с радаром, тут же начинаю сигналить встречным: поберегись! А стучать на своих извини.
… Свобода немца – свобода донести на ближнего ! Нужна нам такая свобода?!
Сообщение из гранта Вильсона от фонда Опенгеймера, приглашающее меня на работу в ЮАР, состояло из трех строчек. (Три года, сумма $30000). Зато стипендия ДААД (2 месяца, $1500) сопровождалась инструкцией на шестидесяти страницах чистого немецкого. Чего там только не было: я не могу заходить в смежные лаборатории, беременеть и делать аборт, вставлять зубы, заезжать на газоны и чинить там машину. Зато точно оговорено, как и когда мой труп (если мне удастся в него превратиться за время стажировки) будет доставлен на родину. К радости родственников.
В первый день работы разместился я в отдельной лаборатории. Однако, забыл спросить, где столовая. Теперь придется тупо бродить по гигантской территории (Бывшее летное поле, на котором когда-то тренировались немецкие ассы, Геринг, например) в поисках где бы пожрать. Да и время обеда узнать бы не плохо. Но я зря беспокоился: об обеде узнал просто. С пушечным выстрелом одновременно (!) распахнулись все двери и толпа высыпала в пустынный до того коридор. Столовую искать не пришлось – туда перла толпа стройными рядами. Так что осталось только слиться в едином экстазе. С едой справился за 20 мин, но на работу нельзя: отпущен на обеденный перерыв час, вот час и гуляй. Особо впечатляет немецкое единство в начале и конце работы. Представьте – длинный коридор, двери слева, двери справа, и во все двери одновременно вставляются и поворачиваются ключи. За сорок лет работы в МГУ (а коридоры у нас куда как длиннее) я ничего подобного не видел и даже не представлял, что такая синхронность возможна. В 5 часов кончается рабочий день, и именно в 5 уходит последний автобус: задержишься на работе, шпарь пешком до дома. И это свобода?!
А у нас? Приходим мы, когда хотим, уходим тоже. Нужно тебе остаться на ночь (подежурить на ускорителе, трахнуть лаборантку или спокойно напиться) – пожалуйста. Никто слова не скажет. Делай, что хочешь. Хочешь титровать – титруй, хочешь чинить машину – чини, хочешь играть в подвале в пинг-понг – играй, хочешь проспиртоваться – спиртуйся. На обед можешь идти в любой момент и на любой срок. Нет аппетита – кофе пей в лаборатории. Так, где свободы больше? А?!
Куратор-немец к концу недели забеспокоился: ему нужно на субботу-воскресенье в Лейпциг навестить семью.
- Так в чем проблема? – спрашиваю.
- Нужно разрешение лично от директора института, а он задерживается в командировке.
- А ты разве должен работать в эти дни?
- Нет!
- Ну, так езжай, куда хочешь!
- Ни в коем случае, нужно разрешение, причем дать его может только директор.
Вспомнил я ситуацию на родном химфаке. У нас, конечно, есть начальник-декан, но я его лет двадцать не видел (Зачем он мне сдался?!), и вряд ли при встрече узнаю. Важнее, что у него пять заместителей. Я профессор, читаю лекции, и по идее должен отпрашиваться к замдекана по учебной работе. Но он может спросить: «А вместо тебя кто лекции читать будет? Я что-ли?!». Поэтому он не годится. Но есть еще замдекана по науке, по иностранным делам, по хозяйству и еще кто-то. Кто-нибудь да подпишет. Но самый юмор в том, что я как-то не собрался пойти к кому-нибудь за разрешением. Просто встал и поехал на пару месяцев по Германии-Франции прогуляться. А кто меня схватится? Я ведь – не уборщица! Жене сказал и хватит.
Помимо научной работы, мне предстояло читать лекции. Поехал в Мюнхенский технический университет, знакомится с кафедрой Экологической химии. У нас на кафедре 87 человек. Думаете там больше? Нет! Штатное расписание немецкой кафедры – два с половиной человека (заведующий кафедрой, заведующий практикумом и инженер по технике безопасности – один на две кафедры, отсюда половинка). Остальных набирают по конкурсу на один семестр. Чтобы тебе разрешили читать курс лекций, ты должен представить полный текст лекций (включая список литературы, экзаменационные билеты, расчетные задачи и т.п.). Назначаются два оппонента, докладывающих о качестве материала методической комиссии. Более того, одну лекцию ты читаешь публично (не иначе – дикцию проверяют). Думаешь, если прорвался, и тебя в доценты-профессора на семестр взяли, так можешь жить спокойно?! Как бы не так! Студент деньги заплатил? Заплатил, и не малые. Теперь он хочет что-то иметь, на каждый затраченный пфенниг. Трясет тебя, как грушу, в попытке выбить знанья. Запланировано семь лекций, попробуй прочитать шесть. Подсудное дело! Все равно, что колбасой обвесить в магазине. На преподавателей сыпятся доносы, угрозы, жалобы. Методические комиссии их разбирают. Большое разнообразие: то мест для парковок мало, то прибор в практикуме устарел, то преподаватель шепелявит, то (о ужас!) семинар был короче, чем ждали, то профессор не так одет и вообще стоит задом к аудитории, так что мысль ускользает. И весь этот маразм обсуждается, меры принимаются. Платное образованье, будь оно неладно! А, как прикажите выставлять студентам оценки. Если в семестре строго спрашивать, то – ты враг народа. Студент пишет донос, что из-за плохого подчерка доцента, он не понял закона Ома, потому и завалил контрольную. Виноват не он, а доцент. Доцент, в свою очередь пишет докладные на студента: грубит, кадрится к студенткам, списывает и т.д. и т.п. Комиссия заседает, обсуждает, решает. Все – при деле. Перманентная склока. А если ставить в семестре всем одни пятерки, думаете полегчает?! Нет! Лекции читает Профессор №1, а экзамены принимает другой (Профессор №2). А у него задача – побольше завалить. Почему? Да потому, что если он поставит хорошие оценки, то попечители будут довольны: Профессор №1 хорошо подготовил студентов, все проявили прекрасные знанья. Так в следующий раз кого возьмут преподавать. Конечно Профессора №1. Профессору №2 это надо?! Он что – мазохист, чтобы собственноручно плодить себе конкурентов? Он и заваливает всех, причем тем более легко, чем больше вы ставили отличных оценок в семестре, создавая иллюзию благополучия. Чтобы студенты в конце семестра что-то знали, с ними надо строго обращаться, ставить плохие оценки. Тогда на вас пойдут жалобы, что из-за усов плохо слышно и вообще немецкий в яслях учили. Сказка про Белого Бычка в полном рассвете. Издержки платного образования!
А у нас? За сорок лет никто из руководства кафедры-факультета не поинтересовался, что же я собственно говоря излагаю студентам. Текстов лекций я не писал ни разу, ни разу не выступал на методической комиссии, ни разу никто из начальства не присутствовал ни на одной моей лекции. Читай, что хочешь, сколько хочешь и когда хочешь (с учетом других предметов, естественно, но не более того). Полная Свобода! Если отменю какое занятие, то студенты плакать и писать докладные не будут. Наоборот, они будут рады (Училка заболела!). Образование бесплатно: мы делаем вид, что учим, они – что учатся. Все довольны, и все свободны. Никаких уголовных дел. Немцам – не понять!
Подведем итоги, так кто из нас свободней: я или Беддекер? Двух мнений быть не может – конечно я. На Западе не только нет никакой свободы, но тамошные аборигены вообще не представляю себе, что такое – свобода. (Как городской житель не представляет себе что такое мошка или там корабельная качка. Хотя и слышал что-то об этом). Не знает, не понимает, но рассуждает. И не просто рассуждает, а самодовольно учит нас воле-вольной. Учит нас, привыкших ходить на работу, когда нам хочется, и делать там, что хочется. Нас, привыкших плевать на все законы и уголовный кодекс («Суровость законов российских, смягчается необязательностью их исполнения»). О Свободе рассуждает человек, переходящий улицу только на зеленый свет! Человек, привыкший смирно стоять на красном свете, объясняет москвичу как свободно бегать по улицам, перед носом несущегося транспорта?! (Он бы еще начал учить свободолюбивых грузин соблюдать правила дорожного движенья!). Западная свобода – это учеба и экзамены на права, это прохождение техосмотра, это длительные судебные тяжбы. Нужны нам такие вольности? Нет! У нас права, техосмотр, судья – все покупается, причем за гроши. Свобода – пространство доступных альтернатив: хочешь переходить только на зеленый – ходи, никто тебя не ограничивает, я же хожу на все три света (на светофор вообще не гляжу за ненадобностью). Поэтому у меня свободы в три раза больше, чем у тебя. У меня воля-вольная, а у тебя – рабство. Ну и молчи в тряпочку...
… А радио Свобода я уже давно не слушаю. Мнение наглых дилетантов не интересно. Опыт жизнь на Западе показал: там есть все. Кроме свободы.
Приезжайте лучше вы к нам – научим свободу любить!

НАШЕ ПРЕИМУЩЕСТВО

Немцы, как химики – на голову выше российских. Впрочем, и других наций тоже. Против фактов не попрешь. (Когда аспиранты-немцы, выпускники МГУ, приезжали к нам погостить, они всегда говорили: «Какая у вас замечательная теория катализа, как все подробно рассмотрено, реакции расписаны, то, да сё. Но катализаторов у вас нет, и никогда не будет!» Чистая правда – все заводы в России работают исключительно на немецких катализаторах. Такая вот загогулина). Вообще в мире вся химия держится на тандеме немцы-китайцы. Немец говорит, что делать надо, а сто китайцев набрасываются на идею, и доводят до ума.
Зная все это, я с особым пристрастием знакомился с системой химического образования в Германии. Многое мне понравилось: хорошее оборудование в практикумах (студенты-радиохимики работают на ректорах и ускорителях. Наши так могут только мечтать. Хорошо, если их раз в жизни свозят на экскурсию), студенты - люди взрослые (кончают Университет в 28-30 лет, не то, что наш молодняк – в 24 уже с дипломом), знают, что от жизни хотят. Мальчики уже отслужили в армии, отработали в фирмах, присмотрелись, знают что – почем, специальность выбрали сознательно (а не просто – училка хорошая). Заработали на учебу (или на часть учебы: поучатся – деньги кончились – идут работать, заработали – опять учиться). А если ты сам за учебу платишь, то наверное будешь по иному относиться источнику знаний, не так, как в России, где все – на халяву. Часто за их учебу платят фирмы, и тогда студент знает, что если он станет хорошим специалистом, пройдет интервью, то фирма к себе возьмет и плату скостит. Будешь лениться – за все заплатишь сполна. Так что прыгучесть у немца заметно выше, чем у русского балбеса. Сказывается и потомственность (а не блатная семейственность, как у нас). Семейная династия – прадедушка алхимиком был. А откуда славянскому хлеборобу химии набраться?!
Ежели все его предки, не отвлекаясь, землю пахали? Отсюда и результат.
Немец появился, наш может отдыхать.
Однако, при непосредственном знакомстве с учебным процессом (начитав им лекции и приняв многочисленные экзамены) я стал замечать и недостатки. Немцы прекрасно знают практическую химию. На вопросы о цвете, плотности, вкусе любого вещества отвечают не задумываясь, приборы монтируют-демонтируют автоматически (как наши – автомат Калашникова). Но квантовой химии не знают вовсе, фракталами у них увлекаются художники, количественной химией (термодинамикой или кинетикой) владеют слабо. Вообще по всем предметам, где есть математика, немецкие химики плывут. Наши, пожалуй, здесь сильнее будут. Но особо плачевно дело обстоит с компьютеризацией, с применением ЭВМ для обработки и интерпретации результатов экспериментов. О матстатистике они что-то слышали, но так – абстрактно. Наши, все же в силах посчитать ошибку, с учетом типа распределения к тому же.
Как же так? Ведь на Западе компьютеры широко распространены. Все ими вроде владеют – посмотри, как лихо тексты набирают, только пальцы мелькают. А считать не могут, не владеют никакими стандартными пакетами математических программ. Сначала я думал, что дело в том, что все базовое программное обеспечение у немцев – на немецком, тогда как спецпрограммы, естественно, на английском. Но оказалось, что дело не в этом: большинство англоязычных программ переведено на немецкий. Бери – не хочу!
Прошло время, пока допер, где собака зарыта.
Приехал в Институт знакомиться. Водят по этажам, оборудование демонстрируют. Хорошее оборудование, у нас такого нет. В каждой лаборатории с гордостью подводят к ЭВМ. Ну, этим нас не удивишь, в МГУ – везде так. Начинают знакомить к компьютеризацией. И тут выясняются забавные вещи. Оказывается – в институте компьютер один. То, что я принимал за ЭВМ в лабораториях оказалось просто дисплеем, подсоединенным к единому компьютеру. Представляете, как он работает, если на нем висят две дюжины дисплеев! Никак он не работает, уверяю вас. Может пару цифр он и перемножит, но запускать на нем серьезный счет – Боже упаси! Все зависнет. «А компьютер у нас, - говорят они с гордостью, - Пентиум». Ждут, что я буду пищать от восторга. Вот уж удалось утке пернуть! Да я держу в руке дипломант, в нем НОУТБУК, который, между прочим, - Пентиум 4, в 10 раз мощнее вашей доходяги, и память у него в 4 раза больше, и никаких лишних дисплеев. А дома стационарные компьютеры, еще на порядок быстрее. И таких компьютеров у нас в корпусе отнюдь не один, только у меня таких – девять. Причем каждый компьютер укомплектован принтерами, сканерами и много еще чем. А здесь? На весь институт – один принтер!!! За ним – очередь, человек двадцать (самая большая очередь, встретившаяся мне в Германии). Стоят ждут – пока вылезет нужная бумага. Хватают – деру. И еще мужик поставлен, следит, чтобы кто ненароком, голую бабу не распечатал, катридж не посадил.
Ладно, бедность, не порок (хотя – и большое свинство). Компьютеры у них дороги (Магазины платят за землю в центре города, а она стоит не мало. Отсюда и цена). Не то, что у нас, особенно – красной сборки.
Интересуюсь, как используют свою хилую технику. Понятно - везде запреты: свою программу поставить не можешь, выйти в Интернет с походом по порнухе – думать не моги, даже на лево работать – и то нельзя. Все под контролем!
Мы же в МГУ всласть бродим по Интернету, интересуясь ценами на авто и на девочек. Дошло до того, что никто (даже постучав) сразу не входит в чужую лабораторию. Постучи, постой немного, а потом уж входи. Дай ученому время закрыть все порно-файлы. А то он стесняться будет. Считаем, что хотим (кому какое дело?), распечатываем, что хотим (хоть в цвете!). Сразу и на рабочем месте. Никаких ограничений, за все уплочено. Хоть весь день сиди в Интернете, культурный уровень повышай. Вот что такое – жить в свободном мире, а не в немецком рабстве. Не даром они – узкие спецы, ни в математике, ни в жизни ничего не смыслящие. Теток только дома и видят.
… Что с нищими разговаривать, развернулся да ушел. Нельзя! Мне работать здесь надо. Поинтересовался пакетами вычислительных программ. Мог бы не утруждаться – ничего нет. Почему? Очень дорого – полторы-две тысячи долларов за штуку. Институт такого себе позволить не может, хорошо хоть графические программы приобрел. (А у нас? Да я все расчетные программы, что в Германии тянут на тысяч на восемь зеленых, покупаю дома на одном диске, за 2 (два!) доллара).
- Всё понял. Нужные программы у меня с собой, давайте - осчастливлю, поставлю вам. Бесплатно, в ресторан разик сводите, и ладно.
- И думать не моги! – отвечают, - у нас каждую неделю – контроль, засекут нелицензионный диск - Институт лет десять штраф выплачивать будет. И со своим компьютером у нас не броди, тоже неприятности возможны. Сядь в гостинице, и считай. (Я так и сделал, кстати).
Вот так наши студенты получили неоспоримое преимущество перед немецкими в плане математики, теории, статистической обработки результатов, компьютеризации в целом. А благодаря чему? Благодаря ворованным дискам! Дай им Бог здоровья!
Если кто, сдуру, наведет у нас порядок - все! - конец Цивилизации! Мигом одичаем
… Россия может существовать только в режиме свободы, в бардаке то есть!

РОДНОЙ МЕНТАЛИТЕТ

Поэзию Цветаевой я плохо воспринимаю: не понимаю я теткиных переживаний, да и не интересны они мне. Но проза Марины мне нравится: есть в ней определенный смысл. Я даже со многим согласен. Но однажды вычитал я у нее мысль, что из всех народов, ближе всего к русскому по менталитету - немцы. Сильно подивился этой идее. Я сам частично немец, еще больше немка – моя мать, а бабка, та вообще наполовину. Жизнь немецкой родни в России я имел возможность наблюдать вблизи довольно долго. Равно, как и русских родственников. И я сам, и немцы и русские всегда сходились в одном: наши нации – антагонисты. Что может быть общего между пьяным, ленивым, темным русским, и образованным, педантичным, работящим немцем?! Смешно сравнивать, гляньте на русские и немецкие деревни в Казахстане. Найди семь отличий, называется. Захочешь, что общее найти, так не выйдет.
… Но потом, я обнаружил подобную мысль у Мандельштама. Это – уже система!
Стал я наблюдать, и немцев в родной среде (Германии) и русских в разных средах, и другие народы. И вот мой вывод: поэты правы. Немцы – ближайшая нация к русским.
Невероятно, но факт!

РУССКО-НЕМЕЦКИЙ СИМБИОЗ

…… Устроился я работать в должности приглашенного профессора в мюнхенском техническом университете и стал ждать гостей: Зденека из Чехии, а бывшего аспиранта Андрея – из Гамбурга. Собрал для Зденека кучу книг дссертаций, обзавелся пятью литрами вина, и стал ждать. Никто не приехал: Зденек просквозил мимо, а Андрея выгнали с работы и он, наоборот, попросил меня приехать к нему, помочь с трудоустройством. Ну, бешеной собаке – семь верст – не крюк. Все равно в Россию возвращаться. Другой бы рванул по прямой – Мюнхен-Москва аэрофлотом, а я - по кривой Мюнхен-Бремен-Берлин-Прага-Москва.
… Путешествие началось с билетной кассы. Долго я пытался объяснить, что мне нужно (кассир хотел спрямить мне путь). Наконец, он воскликнул:
- Понял! Вам нужно дешево!
- Да! – сказал я почти по-немецки.
Получил пачку билетов, навьючился, как ишак, книгами, оттисками, запасенным вином и пивом (рюкзака не было, пришлось все упаковать в дипломаты, связки, пакеты, тот еще видок, как у челнока) и отправился в путь. Размеры Германии оказались несколько большими, чем я ожидал. А путь кривоват. Ехать пришлось долго, со многими пересадками и сменами сверхскоростных поездов на тихоходные. Весь в мыле перелетал я с перрона на перрон (на некоторых вокзалах путей – штук двадцать, поди за пять минут разберись, куда бечь). Стемнело, когда прибыл в Бремен. Не поленился потащиться на площадь и обойти памятник бременским музыкантам. Ничего, похож на памятник Крылову. Вернулся на вокзал, нужно было четыре часа ждать поезда на Гамбург. Сесть негде. С большим трудом устроился на каменной тумбе. Соснуть не удастся – того гляди смайнаешься на асфальт. Уюта – никакого. Сначала вокзал был пуст и я даже заскучал из-за недостатка впечатлений. Но, когда настала глубокая ночь, стало веселее. Начала собираться молодежь. Поначалу думал – пьянь обычная. Нет, под кайфом. Они производили страшный шум, обнимаясь, хохоча, целуясь. Полицию, как ветром сдуло. Только что было взвод, и вот – никого.
В наркоманах трудно было признать степенных бюргеров. По развязанности и распущенности эти представители немецкой нации сто очков дадут нашим. Особенно активны девицы. Именно они пристали ко мне первыми. Отбиваясь от них, выдал себя. Русским уже заитересовались и парни. Вокруг замелькали стеклянные глаза. Круг начал сужаться. Пришлось лезь в пакет и доставать бутылку. Пиво у меня было в банках, но зато нашлась бутылка с Гамзой. Узкое горло, круглая широкая колба. Удобная вещь. В критический момент, ударил бутылкой по косяку, дно отскочило, получилась хорошая «розочка». Совсем уж собрался воткнуть ее в горло предводителя, как объявили посадку. Толпа рванула в вокзал (оказывается, куча народу наблюдала битву снаружи, не вмешиваясь), снесла наркоманов и бросилась по вагонам. Пошел и я. Поезд мчал в ночи. Было нестерпимо душно: сверхскоростные поезда должен вести специальный локомотив – управитель кондиционеров. Но тут поставили обычный (о менталитете немцев, их склонности к бардаку, мы поговорим как-нибудь отдельно) и герметично замкнутые вагоны превратились в душегубки. Спасенье было только в сортире, где я и провел пол-дороги. Почти сутки я не спал. И неожиданно заснул, буквально отключился, как в обморок упал. На несколько минут. Открываю глаза – поезд стоит, на перроне надпись «Гамбург», в вагоне никого. «Приехали», - решил я, подхватился и пулей вылетел из вагона. Поезд немедленно удалился. Куда бы это? На платформе никого не было, ни пассажиров, ни встречающих, ни железнодорожников, ни полицейских. Полная безлюдка! Как в пустыне. Может это и Гамбург, да не тот. Поплелся вниз по лестницам переходам. Набрел на метро, кассы закрыты, но вход свободен. Посмотрел на табло, нашел Главный вокзал и поехал без билета.
Около пяти утра вылез я на поверхность нужного вокзала. Интересное кино, адреса Андрея я не знаю (он живет где-то за городом), поезд мой давно пришел и Андрей, естественно, никого не встретил. Я даже не знаю на каком пути мой поезд стоял. Куда бедному профессору податься? Через все пути (штук тридцать, конца края не видно) тянулся пешеходный мост. Взобрался на него и стал прогуливаться взад-вперед, смотря сверху на увеличивающуюся толпу. Продвинуться мне, однако, далеко не дали. Подскочила ладная девица-студентка-спортсменка, хорошо одетая, и стала объяснять, как она хочет увидеть маму, а денег на билет нет. Выпросила десять марок, с женщинами я слаб, да и не привык к подобному нищенству. Как только я дал денег, мой авторитет в обществе стразу возрос. Ко мне бросились, какие-то бабки с детьми, безногие и безрукие. Но тут я уже чувствовал себя уверенно, таких и в Москве пруд-пруди. Мафии я не подаю. Возникла заваруха, из которой я ловко выкрутился и даже книг-пакетов не растерял. Тут-то меня и нашел Андрей. Не помню, чтоб когда я так радовался, встретив аспиранта.
Мы спустились с моста, прошли сквозь плотную, многолюдную и шумную толпу наркоманов-педерастов и сели в «Гольф-2». Андрюша лихо маневрировал. По улицам Гамбурга мы двигались в плотном потоке машин и на довольно больших скоростях. Вдруг Андрей бросил руль и начал истово креститься и класть поклоны. Машина летела сама по себе, что не могло не волновать. Я вытаращил глаза на бывшего главу «Комсомольского Прожектора» и отличника ленинских зачетов.
- Слушай! – сказал я ему, - чай, не дрова везешь, а хоть и бывшего, но шефа! Мне, в сущности, все равно, но в Москве осталась неостепененная молодежь, гибели моей не поймут.
- Бог не допустит, - отвечал Андрей тоном проповедника, - а не креститься нельзя – мимо церкви ехали!
Однако! Я почесал в затылке. Эволюция, с революцией!
Мы выбрались за город. Зацветали сады, в воздухе висел аэростат, призывающий голосовать за фашистов, а Андрей вводил в курс дела.
История началась четыре года назад, когда на конференции по мембранам его стендом заинтересовался Бёдеккер. Поговорили, и Андрея пригласили на работу в Мембранный центр под Гамбургом. Положили очень хорошую, даже по немецким меркам, зарплату. Занимался он действием ультразвука на диффузию. Тема, на мой взгляд, бесперспективная (я еще лет за пятнадцать до того провел подобные эксперименты и никаких заметных эффектов не обнаружил), но ему нравилось и он работал с энтузиазмом (в своем духе, конечно, но все же..). Проработал год, контракт продлили и он продержался второй. Сдал экзамены по немецкому языку. Но финансирование кончилось, и он оказался на улице. В буквальном смысле. Домой он уже вернуться не мог: жена успела выйти замуж за другого и родить ребенка.
В России – ни жилья, ни работы.
Он оказался в глубоком кризисе и обратился к Богу. Отыскал в Гамбурге православную церковь и стал в ней молиться. Постепенно вошел в интересы общины. (Тогда шла интенсивная борьба российско-ориентированной церкви с зарубежной). И Бог помог!
Он познакомился с коренной немкой, большой любительницей русского языка (говорит на нем вполне, вполне прилично) и культуры. К тому же православного вероисповеданья! Они поженились, и Андрей получил право на постоянное проживание и работу в Германии и почти готового сына в придачу. Живет он с новой семьей под Гамбургом в отдельном доме (комнат пять) с открытой террасой, гаражом и маленьким ухоженным садом. Иконостасы в красных углах с горящими лампадами. Мощный компьютер, подключенный к Интернет и электронной почте. Есть факс – все как у людей. Не смотря на то, что они оба безработные уже два года, ничего кроме явного благополучия не ощущалось.
Прежде, чем начать есть, Андрей крестился и читал молитву. Впрочем, религиозные познания его были не слишком велики. Как профессиональный преподаватель, я не преминул устроить микро экзамен. По мнению вновь обращенного, апостол Павел внимательно слушал Христа и вдохновлялся, хотя известно, что они никогда не встречались. Но знания в религии – не главное. Куда важнее религиозное чувство, а оно было. Но не эта перемена в мировоззрении бывшего Комсомольского Прожектора удивила меня. Больше всего поразила домовитость, чистоплотность и старательность Андрея. Он непрерывно мыл пол!!! Я прошел по каменной дорожке от автомобиля до крыльца. Он тут же бросился к тазу и тряпке и все замыл (хотя следов не было!). Непрерывно стирал пыль и мыл посуду. Все-таки, как-никак, а я знал его лет пятнадцать. Уверяю вас: никаких задатков идеальной горничной он в России не проявлял.
Посмотришь, на порядок кругом – ну чистые немцы, а посидишь на кухне, послушаешь разговоры о политике, поношение правителей (наших отдельно, их – отдельно), послушаешь русскую речь – ну точно московские интеллигенты.
Симбиоз получился.

СТРИПТИЗ: МЕЧТЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Андрей повез меня на своей машине под Гамбург в очередной научно-исследовательский центр. Центр этот, между прочим, занимается ядерными ректорами для сухогрузов. Рядом находится атомная электростанция. Как наш ящик: огромный участок леса огорожен бетонным забором с колючей проволокой. Потом – второй забор, между ними - овчарки. Строения от входа не видны. Но мы явились с мирными намерениями – в мембранную лабораторию. Нужно было уговорить немцев взять Андрея на работу. Первое, что бросилось в глаза при входе – объявление о концерте оркестра, в котором Бёдеккер играл на флейте.
Бёдеккер встретил нас радушно. Позвал еще троих и начал семинар. Здесь мы сделали ошибку: вместо того, чтобы расспросить, чем они занимаются и будут заниматься, стали рассказывать о своих возможностях и идеях. Делали это интенсивно и долго. Андрей переводил. Не сговариваясь, мы образовали эффективный тандем: если один выдавал какой-то тезис, то другой тут же подхватывал его и развивал. Ошарашенный Бёдеккер только моргал. Но, в конце - концов, подивил он нас. Оказывается, он в этом году уходит на пенсию, лабораторию закрывают и мембранные работы прекращают. Вот те на! Не мог сразу сказать. Зря старались! Грустно возвращались обратно.
- Мы с тобой, хоть и известные ученые, - рассуждал я, - но, в сущности – проститутки. Так же продаем себя и мечтаем, чтоб сняли и заплатили. Они продают тело, а мы – мозги. Еще не известно, что омерзительней.
… - Кстати о проститутках, - оживился было Андрей, - в Гамбурге их целый квартал.
Но, вспомнив, что он теперь глубоко верующий человек, снова загрустил. Грешить нельзя!
- Не согрешив – не покаешься, - остроумно прокомментировал я, - нужно посмотреть и пообщаться. В Москве очередным аспирантам рассказывать буду. Их тоже просвещать надо.
- Едем, - решил Андрей.
В Гамбурге мы долго колесили по берегам то ли рек, то ли каналов. В центральной части среди старых домов располагалась узкая улочка. На входе в нее сияла предупреждающая надпись – «Женщинам и собакам вход запрещен». Сквозь огромные окна можно было рассматривать женщин. Толстые, тонкие, высокие, маленькие – на любой вкус. Одни одеты в бальные платья, другие – в гимназическую форму, но превалировали в той или иной степени раздетые. Полностью обнаженной была только одна. Некоторые делали нам призывные жесты, другие сидели полуобернувшись, курили и не обращали никакого внимания на толпу фланирующих мужчин. Интересно, что в некоторых окнах девочки собирались в компании, пили кофе и жили собственной жизнью. Время от времени какой-нибудь мужчина приближался к окну, форточка открывалась и через нее шли долгие переговоры. В случае успешного их завершения щелкал автоматический замок на двери, мужчина входил, в окне падала штора (ставня?) и оно становилось черным. Мы походили-походили, но ничего подходящего не нашли. Даже теоретически. Сунулись было в аппендикс, где в окнах виднелись здоровые мужики в кожаной амуниции, но с отвращением выскочили обратно.
На выходе из улочки нас ждала толпа молодых женщин. Пришлось продираться сквозь строй. Именно продираться, так как некоторые вели себя активно и, выпятив живот, преграждали путь. Рукоприкладства, однако, не было. Многие дамы - вульгарно одеты и раскрашены. Но в основном были студентки местных университетов. Они держались группами и курсами. Дополнительный заработок. Все лучше, чем пахать в стройотрядах и на целине. Наши пока не додумались. Андрей затеял торг с одной студенткой-спортсменкой. Дама предлагала по быстрому за 50 марок, но Андрей хотел все. Долго выясняли, что такое «все», пришли к согласию за 200 марок. Были обещаны ощущения, которые с гарантией от жены не получишь. Выяснив все детали, Андрей отказался и мы пошли, провожаемые грустным взглядом.
- 200 марок! – ворчал Андрей, - самому они позарез нужны.
И, может быть, он впервые пожалел, что не женщина.
Пошли в стриптиз-бар. Их много, но отправились в тот, в котором мой Сусанин как-то видел даму, засовывающую себе во влагалище бутылку, причем из-под шампанского. Верилось в это с трудом, нужно проверить экспериментально. В баре уселись за столик, прижатый к сцене, взяли по пиву и во все глаза уставились на стриптизершу. Та в основном сидела на стуле и тоже пила пиво. Иногда она вставала, подходила к шесту и начинала вокруг него вертеться. Повертевшись кое как, она вновь садилась. Ленивая попалась. Впрочем, ко второй кружке она сумела раздеться и осталась в трусиках. Дальше дело окончательно застопорилось. Мы уже были на пятой кружке, а дама как вертелась в одних трусах, так и продолжала вертеться. Пошли на принцип: не уйдем, пока процесс не кончится. Демонстративно перестали заказывать пиво. Нагло, без всякой пользы для заведения, занимали приоритетные места. Это подействовало. Девица сняла трусы. И тут нас ждало величайшее разочарование. Между ног у нее оказалась густая заросль волос. Ничего интересного не было видно. Буквально ничего! Казалось, она просто сменила шелковое белье на меховое. Дурят нашего брата, халтурщицы! Про бутылку из-под шампанского вообще мечтать не приходится.
Пришлось вернуться к грустной реальности.


Hosted by uCoz