БЕЛОЕ МОРЕ

ОТЛИВЫ

В мультфильме «Приключения капитана Врунгеля» плывущий корабль настигает отлив и он оказывается зажатым в ущелье высоко в горах. Очень смешно. Особенно, когда смотришь мультик, сидя в кресле в городской квартире. Но на практике уж нет того веселья.
Татьяна Александровна – биолог МГУ в отливы любила бродить по литорали Белого моря, собирая всякую мелкую живность. Однажды она увлеклась, отошла от берега, села на бараний лоб и стала рассматривать в лупу очередного рачка. Прилив она заметила не сразу. Подняла голову – сидит посреди моря – берега почти не видно, а кругом вода. Довольно холодная, по случаю наступающей осени. Она прыгнула в воду и побежала, что было сил. Вода была по колено, но быстро прибывала. Пришлось на ходу скидывать телогрейку и пускаться в плавь. Еле осталась жива.
Для москвича, привыкшего отдыхать на Черном море, отливы кажутся удивительным явлением. Только что здесь бушевало море, волны бились о скалы, а глядишь – плоская влажная суша с отдельными кочками. Можешь гулять, выкапывать из кучек песка червяков с тем, чтобы, когда вернется вода, ловить треску. (Очень вкусная рыба, кстати, почти без костей и, что главное – чистить не надо. И ловится на червя сама собой). Местные жители крайне внимательно следят за расписанием приливов-отливов. Поскольку подобные явления зависят от оборотов луны, то происходят два раза в сутки, причем время их наступления все время сдвигается и расписание довольно сложное. Поначалу я думал, что следить за отливами нужно в меркантильных целях – чтобы не прозевать рыбалку. Оказалось, однако, это важно для спасения своей шкуры.
Мы давно плавали по Белому морю на «Арго». К отливам привыкли и особенно их не боялись. У нас был моторный катер. Поэтому мы вставали на якорь далеко от берега, на больших глубинах, неподвластных смене уровня моря. А на берег высаживались на моторке. Однажды зашли в бухту в районе мыса Кочинный. Штормило. Встали на якорь, сели в лодку и съехали на берег, чтобы по-человечески переночевать в зимнике. Утром встали, глянули: мама родная!
Кругом, насколько хватало глаз, расстилалась каменная пустыня. Без каких-либо признаков воды. Посреди нее на боку лежал Арго, запутавшись такелажем в водорослях. Вокруг валялось все, что находилось когда-то на палубе. Бочки с мазутом, с пробами, с краской. Счетчики радиоактивности, магнитофоны и спальники. Акваланги с компрессорами. И много еще чего. Дух захватывало от перспективы посещения кают и лабораторий. Мы бросились (уже пешком!) к нашему бедному пароходу. Начался прилив. Мы собирали разбросанные по всей округе вещи и бросали их в трюм. Вода прибывала, но вместо того, чтобы приподнять корабль, начала затекать во внутрь, через открытые палубные люки. Стали плечами поднимать борта, пытаясь как-то выправить крен судна. А оно тяжелое! Суетились мы страшно, как свора лилипутов. Кто-то упирался рогом, кто-то искал потерянный фотоаппарат, кто-то копал канал, запуская воду под киль Арго, а кто-то с палубы давал советы. В конце концов, победили стихию и, не без потерь, вышли в море.
Это вам не мультфильмы смотреть про капитана Врунгеля!

ЗИМНИЕ КУПАНЬЯ

Алик так занимательно рассказывал о подводном спорте, что я не выдержал и поехал на Белое море. Дело было в январе. В Москве морозы стояли страшные (рекорд столетия). С троллейбусов краска осыпалась. В поезде тоже было холодно: двери вагонов не запирались, дуло и угольных печек не хватало. Я сидел по уши завернутый в спальник и смотрел в окно. Мелькали занесенные снегом станции без каких-либо признаков жизни. Но кто-то там все же существовал. Вдоль каждой платформы, во всю ее длину, шла свежевырытая в снеге тропинка, вернее – траншея с вертикальными бортами, глубиной по пояс человека и шириной 40 см. От края платформы она отстояла метра на полтора. Нетронутая поверхность разделительной полосы свидетельствовала, что никто не прыгал из вагона. А жаль, интересно было посмотреть на десант пассажира в снег. С соблазном тропы впереди. Но желающих не было. Никаких следов. Только траншея на платформе.
Белое безмолвие...
… Темнело, мы пили чай–водку и беседовали. Офицеры травили байки про службу, горнолыжники обсуждали новую трассу в Кандалакше. Я помалкивал.
- А Вы зачем на Севера? – спросили меня, наконец.
- Купаться! – ответил я машинально.
И только в наступившей тишине, в пахнувшей безумии, понял странность своих намерений. Вроде как ничто не располагало к купанью: ни мороз, ни вьюга, ни налетающая полярная ночь. Но раз чего решил...
… Купаться хотели и некоторые другие пассажиры, их я немного знал, парни-студенты с биофака МГУ, и одна девушка – Вера – сотрудник ДОСААФа. Всех их пригласил Алик на зимние погружения. Выгрузившись в Кандалакше, мы составили московский отряд. День провели в отладке оборудования: клеили гидры, чинили клапана, забивали акваланги. Утром (хотел сказать – на рассвете, но стояла черная ночь) надели валенок на винт снегохода и с десятой попытки завели его. Экспедиция торжественно тронулась в путь. Мы шли на лыжах, а груз ехал на снегоходе. Но не долго. Сани задели торос, и мотор заглох. Пришлось одним изображать упряжку, другим – вьючных лошадей. Надел я акваланг (24 кг, между прочим), рюкзак с вещами и побрел вперед. Мела поземка, температура – ниже –30, но средь снегов попадались обширные разводья морской воды. После прохожденья таких участков лыжи обволакивались снегом и вообще отказывались куда-либо двигаться. Не менее противными были трещины во льдах, куда так и тянуло нырнуть. Торосы тоже не подарок. У кое-кого стали ломаться лыжи. Шли мы как Седовцы, с усов и бровей свисали сосульки. Изредка Алик останавливался, доставал метровой длины подзорную трубу и вглядывался в даль. Что уж он видел в кромешной ночи, не знаю, но через некоторое время отряд возобновлял движенье. На пятый час пути народ окончательно выбился из сил. Оставили двоих сторожить сани, скинули им акваланги, а сами, менее груженные, пошли дальше. Казалось, ледовой пустыне не будет конца. Но вот в проблесках слегка приподнявшегося над снежной поверхностью солнца, увидели небольшой скалистый остров с домиком на нем. Зимник!
Пару раз смотавшись взад-вперед, мы перетащили весь груз к островку. Затопили печку из бочки и стали отогреваться. При ближайшем рассмотрении зимник оказался вовсе не зимником, а дощатым летним домиком для смотрителей птичьего заповедника. Но мы были счастливы. Трещал мороз, шуршало огромное - во все небо – Северное Сиянье. Было светло, как днем.
На следующий день принялись за полынью. Не простое это дело: толщина льда – около метра, да еще снег. Пробуравили дырку (ударил фонтан воды), просунули пилу для пилки досок и начали пилить. Долго ли, коротко, но пропилили по всему периметру. А дальше что? Вырезанная льдина весит не один десяток тонн, не вынешь. Созвали народ и начали по команде всем отрядом прыгать на нее. В конце концов, один край льдины затонул, его подсунули под лед, и образовалась дыра, доступная для купания. Мы и сами всласть накупались, одежда превратилась в панцирь, пришлось в зимнике оттаивать.
На следующий день надели теплое белье (очень хотелось, напялить телогрейку, но не дали) и приступили к облачению в гидрокостюмы. О! Это целый ритуал. Двое берутся за края гидры и, встряхивая, запихивают тебя в резиновый мешок. Потом закатывают манжеты, застегивают пояс со свинцовым грузом, надевают акваланг, маску, ласты, суют в зубы трубку и шлепают по заду: Пошел! Попробуйте в таком виде спуститься со скалы и добраться до полыньи. Я на вас посмотрю! В сильный мороз, к тому же. У одного из водолазов от холода лопнула трубка на акваланге. А там 250 –атмосфер. Бедолага превратился в ракету и заскользил по льду. Еле поймали.
Но вот я стою на краю полыньи. Меня привязывают к концу, напоминают сколько раз дернуть, когда соберусь обратно, и сталкивают спиной в воду. Пучина затягивает. Через секунду оказываюсь в другом мире, другой цивилизации. В метре надо мной – снег и пурга, а здесь довольно тепло (-20С – всё не –350С). В школе учили, что вода не может охлаждаться до температур ниже +40С, но там речь шла о пресной воде, а соленая, так вполне может. Главное в море - бурная жизнь: плывешь в тропическом лесу из водорослей всех видов и размеров, на камнях – огромные красные звезды, ракушки, морские ежи. Все это шевелится, занято делом и не подозревает о холоде-морозе из которого я явился. Рыбы, то в одиночку, то стайкой подплывают на свет фонаря. Некоторые замирают и пялятся мне в маску. Медуза - вся из длинных фиолетовых волос, как русалка, проплывает мимо. Среди скал проблескивают друзы аметистов. Растут целые сады цветов. Вот рыбка нырнула в один из них, лепестки тут же замкнулись и сжевали болезную. Не цветок это вовсе, а Актиния, хищник известный.
Красота, ребята, неописуемая! Недаром Садко из моря-океана не хотел возвращаться.
Смотрел я на чудеса раскрыв рот. А зря! Загубник выскользнул, я выдохнул воздух и стремительно полетел вниз вдоль обрыва. Фонарь немедленно погас. Темно, как у негра в желудке. Акваланг я одел впервые, но инструкцию читал. Там сказано, что с аквалангом можно погибнуть в собственной ванне. Тот самый случай! Только здесь глубина под сто метров. Это, впрочем, не важно, с аквалангом запрещено нырять глубже 20. Я продолжал падать, уши заложило, где-то в носу появилась резкая боль. Организм требовал кислорода, но вдохнуть я не мог. И был не прав.
Я бросил фонарь и стал обеими руками обшаривать всего себя. Наконец, нашел где-то за спиной шланг и попытался засунуть его в рот. Это долго не удавалось, но жить захочешь – засунешь. Всласть наглотавшись рассола, я вдохнул воздух и задышал, задышал. Жизнь стала возвращаться. Я почувствовал свое тело и обнаружил его в дискомфорте. Гидра протекла, причем с разных сторон. Холодная вода проникла под шерстяное белье и начала растекаться по телу. Так себе удовольствие. Купаться сразу расхотелось. Пора возвращаться домой.
Попытка узнать опускаюсь ли я или всплываю, успехом не увенчалась. Состояние полной невесомости: я мог лежать, стоять на голове, кувыркаться – на организме это не отражалось. А внешнего мира не было. Как вы думаете: что видно в полярную ночь подо льдом на глубине с десяток метров. Ничего! Уверяю вас. Лучше плавать с закрытыми глазами, чтоб не отвлекаться.
Я вдохнул полную грудь воздуха (7000 кубиков легких, не зря год работал стеклодувом) и полетел вверх. То, что это именно так, понял, когда с размаху треснулся головой об лед. Всплыл! А дальше что? Полыньи не было и в помине, отлив отнес меня далеко в сторону. Где же выход? Куда нам плыть? Неизвестно! Я попытался выбрать канат, чтобы натянуть его, узнать направление домой и подтянуться. Но канат свободно болтался. Видимо наверху страхующий увлекся чем-то более интересным, чем моя судьба. На аварийные сигналы тоже никто не реагировал. Я не знал, на сколько хватает воздуха в акваланге, но время шло, запасы явно шли к концу. Отчаянно затряс канат. Тот, наконец, проснулся, натянулся и потащил вперед. Бац! Тело мое влепилось в льдину нашей полыньи. Она была наклонена, вот в зазор между льдами я и влетел. Канат, привязанный к поясу, заклинивал центральную часть тела в щель между льдами. И чем сильнее мужики тащили канат, тем сильнее я заклинивался. Дело осложнялось тем, что я на правую руку намотал конец, и теперь она была далеко от туловища. Пользы от нее не ожидалось. Пришлось левой рукой добираться до ножа, висевшего на правом бедре. Наконец, я вывернул нож (он крепится на резьбе) и перерезал канат. Очень рискованное мероприятие, категорически запрещенное в водолазном деле. Если кончик выскочит из рук, страхующие наверху могут только помянуть тебя за упокой души. Однако, выхода не было. Не сидеть же в щели вечно. Я освободил от давления поясничную часть, перехватил канат в другую руку, обполз льдину и вынырнул.
Мое купание снимали на кино. Потом в Москве я его видел. Сцена такая: полынья, воды не видно, поверхность моря успела вновь покрыться льдом. Я ломаю лед и вылетаю на поверхность. Морда вся в крови (порезался о льдинки), сопли текут. Алик наклоняется с криком:
- Шеф, правда, здорово!
- -Да! – подтверждаю я, поднимая большой палец и исчезая в воде. Но тут меня уже выдергивают, как сома.
Теперь настало время нырять Вере. Ей, как положено, надели свинцовый пояс из восьми грузов и скинули в воду. А она не тонет. Гидра надулась, как дирижабль, и дрейфует по полынье.
- Обжимайся, обжимайся! – кричат болельщики. Вера вроде отжимается, но толку – ноль.
Вытащили ее наверх, надели второй пояс и снова скинули. Эффект тот же – не тонет, хоть плачь. Третий пояс. Тут Вера, наконец, удачно обжалась и занырнула. Все так увлеклись процессом топления дамы, что забыли про канат. Бухта начала резво разворачиваться. Хорошо в последний момент ухватили за кончик, а то с подругой больше не пришлось бы повстречаться. Сразу начали выбирать канат и поднимать Веру: с такой скоростью погружаться нельзя. И правильно, когда даму выудили, у нее из уха шла кровь – порвалась барабанная перепонка.
Веру отнесли в зимник и слегка обсушили. К нашему большому удивлению, она быстро оклемалась, протерла ухо спиртом, и, морщась от боли, вновь направилась к полынье. На этот раз на нее сразу надели три пояса, она легко обжалась и снова камнем пошла на дно. Вновь страхующий упустил этот момент, и снова аврал по выборке конца. У Веры кровь шла уже из второго уха. За день порвали девушке обе перепонки. Серьезная травма водолаза - брак начальника.
Пришлось Алику на ней жениться!

ОБМАНУЛА

Дипломную практику я проходил в Архангельске. Прибыл туда в начале лета. Еще в поезде познакомился с аборигенкой. Дело пошло, договорился о свидании.
- Приходи, - говорит – к маяку, когда стемнеет.
Вечером пришел, брожу по косе. Час, другой. Солнце по горизонту ходит. Стал задумываться. Сидит рыбак, спрашиваю у него:
- Когда у вас темнеть начнет?
- Да через полгода!


Hosted by uCoz