ЧЕРНОЕ МОРЕ

А в открытом океане негде прятаться в кусты
Ю.Ким

ЧИСТОЕ ИСКУССТВО

Великое дело - БМП - большая морская травля. Собачья вахта, четыре часа ночи, торчим на рейде, накат, мутит и к горлу подступает. Сидим и травим речи. Несколько случайных баек и вот центральная тема найдена. Понеслось! Тянуть, путаться в мыслях невозможно. Сразу заткнут. Ведь у каждого - десяток историй. Одна интересней другой. И все по теме. Рассказывать приходится четко, сюжет завивать лихо. По всем правилам гармонии: завязка –кульминация – развязка - эпилог. Все происходит с рассказчиком лично. Он - герой. Было - не было - плевать. Чистое искусство, но без занудства. Не дай заснуть! Бывало, за три минуты излагался весь фильм, включая сюжет, идею, игру актеров и модернизм режиссера. Рассказчик сам и автор, и актер (все изображено в лицах!). Неважно, что среднее образование получить не удалось, мастер, не закрывая рта, продержится весь рейс, не повторившись.
Учись, аспирант, доклады делать.
Ты думаешь, я тебя байками тешу, потому как профессор? Меня методическая комиссия этому на учила? Нет! Я прошел школу БМП!

РОМАНТИК

Капитан, в ярко-зеленых семейных трусах с вываливающимся из них пузом, выплывает на палубу и принимает позу Ильи Муромца. Рука над бровями. Внимательный осмотр ровной глади порта и сурового, покрытого барашками моря за пирсом. Задумчивый взгляд на захлебывающийся флюгер и рвущийся вымпел.
- Хорошо!
- Что хорошо?!
- Ветер свищет, на море шторм. А ты стоишь в укрытии и ни хуя тебя не ебет!

СУХОЕ КУПАНЬЕ

Пройдя экватор, мы спустили воду из бассейна, почистили его, смазали автолом и улеглись вокруг глазеть на Южный Крест. На палубу стремительно выпрыгнул Кэп. Уже в плавках. Лихо оттолкнувшись, он воспарил ласточкой и нырнул в бассейн. Мы переглянулись: во дает! Наконец, Старлей поднялся и осторожно заглянул вниз.
- Ну, как там, Ихтиандр вы наш?!
- Засужу, сволочи!
Много морей и океанов проплавал Кэп. На наших судах и ихних. Но везде его звали Ихтиандром.

УНИВЕРСАЛЬНОЕ СУДНО

Ох, ты воля! – дорогая! – корабельная!
Океанская дорога – колыбельная!
М.Цветаева

Корабль (или, как теперь принято говорить на флоте, пароход) «Эксперимент» - посудина оригинальная. Это - бывший черноморский траулер, переделанный под научно-исследовательское судно (НИС). Тип: река-море. Двигатель - от танка Т-34. 13 человек команды и 5 человек - экспедиция. Какой-то большой ум с геофака придумал расположить на нем буровую установку (нефть с газом искать). С этой целью удлинили и расширили корму. При попытке установить буровую, корабль накренился, собираясь перевернуться и затонуть прямо у пирса. От буровой отказались, но остойчивость порушили. Стоит теперь случайной волне дать под зад, как корабль зарывается носом. Качка на нем начинается от проходящей весельной шлюпки. Бывало, выходишь на корабельную сторону севастопольской бухты. Вода - как зеркало. Лес мачт. Задача: найти «Эксперимент»? Ерунда! Смотри, какая мачта качается - та твоя. Удобно! Однако ходить на таком НИСе - удовольствие ниже среднего. Иной раз так кидает, что старые морские волки начинают травить, а из аппаратуры блоки вылетают. Однако потопить его трудно.
И когда он, беленький, летит по синим волнам, смотреть любо-дорого.
Особенно - с берега.

СУХОЙ ЗАКОН

Бухай, да не рюхай

В сухопутные экспедиции я обычно прихватывал канистру спирта. Так, литров 8 – 10, не больше. И всегда находил понимание на местах. Так я поступил и когда впервые отправился в рейс. Приехали в Севастополь, взошли на борт «Эксперимента». Знакомимся с начальством, обсуждаем маршрут, а заодно и вечер встречи. Тут старпом отводит меня в сторону и говорит: «Конечно, мы проведем в кают-компании встречу экипажа с экспедицией. Дело нужное, поговорим, поужинаем. Но учтите – на судне сухой закон! Выпивки – ни - ни!»
Ладно, ни – ни, так ни – ни. Их нравы! Разбираю в каюте вещи, заходит боцман:
- Хочу вас предупредить, на судне – сухой закон.
- - Знаю! Мы то же не пьем.
Но по-настоящему меня удивил палубный матрос, который, ни к селу ни к городу, то же заговорил о вреде пьянства. Во попал! Заповедник трезвенников какой-то. Не к добру! Чем же теперь стимулировать трудящихся?!
Настал вечер, собрались мы в кают-компании, обменялись с кэпом приветственными речами, познакомили коллективы, рассказали куда и зачем плывем. На этом торжественная часть кончилась, сидим, жуем. А ужин: селедка, картошка, огурчики малосольные, помидоры хозлятские... И в кают компании повисает некая эманация, что все хорошо, мужики здоровые, погода теплая, еда вкусная, а вроде чего-то не хватает. И чего-то весьма существенного. Не по-людски как-то, даже как-то не по-украински (я уж не говорю – не по-русски!) С сухомятки ж можно помереть!
Я решился:
- Кэп! Извини, я молодой, в море первый раз. Слыхал, однако, что в тропиках каждому члену экипажа положена бутылка сухого вина. А для нас, северян, Крым – как тропики. Разреши по сухонькому.
Логика кэпу показалась железной. Разрешил.
Достали сухонького, народ оживился, пошли разговоры, морская травля. Жизнь встала на место. Вот и спирт сам собой появился. Пошли по восходящей. Где-то в два часа ночи, я удалился на покой, а братанье продолжалось.
Утром выхожу на палубу. Из кучи концов выползает боцман. На него больно смотреть.
- Начальник! – говорит он мне, - не в шутку, а в дружбу. Плескани сто грамм на опохмелку. Погибаю!
Я спустился в лабораторию, открыл сейф, открутил крышку канистры и аккуратно наклонил ее над кружкой. Вылилось несколько капель… Считать умеете? 9 литров спирта, это больше 20 литров водки, более 40 пол литров. Нас – 15 человек; две тетки, старпом и аспирант-язвенник не в счет. Сколько вышло на рыло?
Вот это и есть, сухой закон по-флотски!

ДОЛЖНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ

Планируя очередную морскую экспедицию, я составляю штатное расписание. Ну, там начальник рейса, научный сотрудник, радиоинженер, лаборант и женщина. Работать тетке не надо: приборы мы таскаем сами, пробы воды сами берем, радиоактивность мерит счетчик и сам отправляет данные в компьютер, еду готовит кок, а белье в стирку сдает боцман. Поэтому обязанность у дамы одна – быть женщиной. Должностные инструкции я пишу для всех, кроме нее - сама определяй круг своих обязанностей. Она и определяет. В меру фантазии. И надо сказать за много лет экспедиционные дамы продемонстрировали нам широкий диапазон представлений о том, что это такое - должность женщины...
Комплектуется экспедиция на кафедре радиохимии, где сотрудники – почти одни мужики. Редко какой завлаб обзавелся молодой лаборанткой. Вот и ходишь кругами вокруг удачливого шефа: позволь покатать сотрудницу. Бесплатный курорт, Черное, Азовское, а то и Эгейское моря, солнце, вино, фрукты. Морские купанья! Да после такого она год бесплатно работать будет. А нам без дамы никак нельзя: без женщины на пароходе воцаряются казарменные нравы, ученые шастают в чем мать родила и на палубу писают. И мат, перемат, к тому же. А это не хорошо – марка МГУ страдает.
- Хорошо! – говорит Шеф, - но вернете, какую взяли.
Условие, конечно, кабальное. Но что делать? Соглашаемся.
Правда, в последнее время конкурс среди дам возрос и один начальник уже предложил пространство альтернатив:
- Вернете, какую взяли, или довольную!
Вот это - другое дело. Это мы, пожалуй, можем.
НИС «Эксперимент» бодро движется по заданному курсу. Море спокойно, сияет солнце, по громкой связи - Бони Эм. На палубу выходит Ольга. Вся в купальнике, на плечах – полотенце. Вахта и члены экспедиции делают стойку.
- Дед!
Крышка люка приходит в движение и отлетает в сторону. Из преисподней возникает чумазый стармех. Вокруг головы он крутит веревку, с привязанным к ней термометром. Бросок и градусник летит в воду. Через три минуты:
- Плюс девятнадцать!
Дама отрицательно и грустно качает головой.
- Курс зюйд!
И куда бы ни шел пароход, он сворачивает на юг. Ольга снимает полотенце и укладывается в катер загорать. Через пару часов она полностью сгорает, начинает шевелиться и, наконец, встает.
- Дед!
Вновь отлетает крышка люка, вылезает механик, раскручивает лассо и кидает его за борт.
- Плюс двадцать один градус!
Ольга утвердительно кивает.
- Лечь в дрейф!
Корабль останавливается. Счастливый случай. Ведь начальнику рейса остановить пароход трудно, практически невозможно. Команда терпеть не может стопорить движок. Вам тут же покажут тучку на горизонте, предвещающую ураган, механик расскажет сказку про стучащий правый шпиндель, штурман доложит, что мы в зоне, закрытой для судоходства (пора убираться). Но просьба женщины (пусть даже кивок) – закон. Пароход ложится в дрейф. Экспедиция приходит в возбужденье. Летят за борт погружаемые датчики, батометры, дно черпалки.
Пользуйся моментом! Наука не ждет.
С кормы спускают трап. Палубный матрос привязывает спасательный круг к концу и кидает его за борт. Ольга забирается в спассредство и, болтая ногами, плывет в Турцию. Канат кончается, матрос выбирает его. Вновь Ольга у борта и вновь направляется вдаль. Так она осцелирует час. И час вахтенный исправно выбирает-травит канат. Святая обязанность!
Потом, в Москве, я обосновываю выбор именно этих координат для отбора проб и проведения комплексного исследования. Пишу в стиле: «в географической точке анализа восходящее течение приводит к смешению вод различной солености, что, в свою очередь, изменяет химическое состояние некоторых радионуклидов, в частности – плутония. Поэтому». В самом деле, не могу же я написать в научном отчете, что даме здесь и сейчас приспичило купаться!

НАШИ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

Получив приглашение в рейс, молодая кандидатка долго сомневается. Советуется с подругами. Те пугают: солнечные ожоги, качка, но главное – мужики. Пятнадцать оголтелых матросов, да и наши на воле не лучше. Всего двадцать! Ведь ты же будешь девочкой про все! Не справишься – пропадешь.
Сомнения большие, но и соблазн велик.
- Эх, где наша не пропадала? Еду!
Первые впечатления соответствуют прогнозам. Действительно, двадцать здоровых загорелых мужиков балдеют от безделья. В воздухе: «Я сегодня очень, очень сексуально озабочен». Разговоры про баб. Кто, когда и сколько. Трапы крутые, люки тесные. Спокойно не пройдешь, так и норовят помять или потискать. Приходится жаловаться начальнику рейса. Тот наводит порядок. Но дама напряжена. Смотрит внимательно и прикидывает, кто ее первый трахнет. Стоит ли отбиваться, а если стоит, то как и чем?
Однако проходит неделя и ничего не происходит. Капризы в меру удовлетворяют, слегка кадрятся, прогуливают по базарам, но не более того. Проходит еще неделя. Дама мается: на палубу нельзя – вся сгорела, тело в волдырях, кефира нет, в кубрике тесно, душно и одиноко (это – в штиль, а в качку, так блюешь всю дорогу), в кают компании – пошляки с гнусными анекдотами. Детектив прочитан. Куда податься? Скучно! До берега далеко. Но главное, почему все пассивны? Она что, уродина какая?! Все же двадцать мужиков всех возрастов и темпераментов. Кто-нибудь уж мог ею заинтересоваться. Да, она боевая подруга. Но ведь и женщина же! Девушка про все? Где это все? Ни чего же нет! Вернешься - рассказать нечего.
На четвертую неделю дама выделяет одного-двух и сама начинает ухаживать. Мужики – в кусты. Какая-то сила отражает ее обратно в центр внимания всего общества. Странно это. Дама теряет сон. Что-то с ней не так!
Бедняжка не врубается в ситуацию. А та предельно проста. Известно - женщина на корабле – опаснейшая вещь. Куда опасней снаряда или там гранаты. Пока она ничья – она общее достояние. Как ваза с цветами в кают-компании. Каждый может любоваться. Но если кто-то уволочет вазу в кубрик, мало ему не покажется. Палуба скользкая, можно и за борт смайнаться. Запросто! Поэтому мужики внимательнейшим образом следят друг за другом. Каждый предупрежден о последствиях. Да и виноград зелен. Не больно-то и хотелось. Сильные локальные поля нейтрализуют друг друга. Дама в полной безопасности. Могу успокоить ее шефа: вернем какую взяли.
Пусть даже недовольную!

КЛЕВЕТА И НАГОВОР

Клевета - страшное дело. Вполне согласен с Дон Базилио.
В Керчи мы стояли борт о борт с Рыбаком. Получили в презент ведро хамсы. Продели лески сквозь жабры и развесили вдоль парохода сушиться. Однако в процессе сушки она стала пропадать. Сначала незаметно, но потом нас стало много, а ее мало. Причем головы рыб на лесках висят, а остального нет. Откусано! А кто у нас кусается? Барсик!
Утром выползаю на палубу. А там скандал. Пса сослали на корму. Боцман несет его по кочкам, как повар - кота Ваську. Все верно: поймали с поличным (с хвостом в зубах). Не отвертеться! Вот и сиди теперь в катере, как арестант.
Однако подойдем к делу не с юридической, а с физической точки зрения. Рыбы висели на переменной высоте, со средним расстоянием от палубы два метра. Барсик имеет в холке 30 см. На задних лапах - 80 см, ну пусть - метр. А где еще один? Прыгать, конечно, умеет. Но ведь он не артист цирка! Да и где тут возьмешь разбег? Чтобы сожрать сто пятьдесят рыбок - нужно летать как птица. Кусаясь на лету.
Ох, оговорили пса, оговорили. Хорошо, что сейчас не тридцать седьмой год, а то вообще за борт бы выслали.

ТРУДНОСТИ РОСТА

Быть длинным неудобно! Бедная голова вечно задевает за козырьки, сосульки, натянутые провода. В машине руль оказывается между ног и при маневрах прочно заклинивает в коленях. На полке вагона спать не дадут: бродячие пассажиры проводят носами по пяткам. Без очереди за бутылкой не проскользнешь. Но, главное, постоянное ощущение риска. Все время настороже, а все равно обо что-нибудь да треснешься. Быть маленьким, незаметным, компактным куда удобней.
Однако и у низкорослых свои проблемы. Беспечность расслабляет...
… - Убрать нижнее белье с лееров! Входим в город-курорт Сочи, - раздалось по громкой связи. Мы бросились наводить марафет и были вполне готовы, когда НИС «Эксперимент» миновал маяк и прикрепился к пирсу рядом с каким-то океанским лайнером. Мы выстроились в линию и зашагали в город. Нас было трое: Николай, я и Валерий Николаевич. Мы с Колей (рост у нас под метр девяносто) шли по краям, а в центре - Валерий Николаевич. Валерий Николаевич тогда еще был относительно молод, но носил густую седую бороду и поэтому казался намного старше нас (Он когда-то был моим студентом и аспирантом, но сейчас все думают почему-то, что, наоборот, я был его студентом-аспирантом). Был он с брюшком, но очень подвижен. Этакий гном из диснеевских фильмов.
На выходе из пирса нас ждала калитка без дверцы. Сверху, где-то на уровне горла, калитку перекрывала узкая полоска железа. С торца она была практически не видна, но мы смотрели сверху и видели ее хорошо. Оживленно болтая, и не снижая скорости мы с Колей резко согнулись пополам и нырнули в калитку. Валерий Николаевич, полностью уверенный в своей безнаказанности (он всюду проникал без проблем) продолжал движение с поднятой головой. Раздался мощный удар. Валера отлетел назад, красная полоса пересекла лоб. Мы его, конечно, откачали, но прогулка в Дендрарий была испорчена.
Длинным быть плохо, но и коротким не лучше...

ДОРОГИЕ ГОСТИ

- С корабля на бал?
- С корабля, но не скоро, бля!
Зашли мы как-то на «Эксперименте» в Сочи. Причалы были заняты и мы пришвартовались к борту большого научно-исследовательского судна, плавающего под флагом военной гидрографии. Надо сказать, особого внимания мы на этот факт не обратили. Занимаемся своими делами, бреемся, брюки гладим – готовимся к вечерней прогулке по городу-курорту. Тут в каюту стучат и торжественно объявляют:
- Делегация с «Виктора Бугаева».
Оказалось – коллеги, то же мерят радиоактивность, только в дальних морях-океанах. У нас им очень понравилось: так мило, так уютно. Все свои, все рядом. Никаких дрязг. Даже нам позавидовали. Пригласили к себе.
Кто бы спорил!
Стемнело, когда поднялись к ним на борт. Пароход огромный. Большие залы – лаборатории, уставленные анализаторами и прочей радиометрической аппаратурой, мощные передатчики. Более всего поражали две электронно-вычислительные машины БЭСМ-6, размером с дом каждая. Да! Это вам не микрокалькуляторы на борту «Эксперимента». Мне лично приглянулась каюта начальника рейса. Трехкомнатный гостиничный номер, с холодильником, телевизором, туалетом и огромной кроватью (надо говорить – койкой) под балдахином. Как у падишаха: 3х3.
В этой каюте мы и собрались. Хозяева достали ящики с мадерой и началась большая морская травля.
- Что вы делаете в этих краях? – с явным пренебрежением спросил меня местный начальник рейса.
- Вас проверяем!
- Не понял?!
Я объяснил, что их военные методики давно устарели, а у нас самые современные. Поэтому мы ходим за ними и проверяем ту информацию, которую они докладывают центру. При расхождении сообщаем куда надо. Сказанное весьма взволновало собравшихся. Возникла бурная дискуссия. Вели они себя агрессивно. Что было смешно: у нас пять сотрудников, у них сто семьдесят. Впрочем, нас мало, но мы в тельняшках. Мы не отступали, а нападали. Постепенно дискуссия перешла в мирное русло и пошла по существу.
Уже начало светать, когда кончились ящики с мадерой. Пора на горшок и в койку. Мы попрощались и начали спускаться. У конца трапа стоял старпом. Он смотрел в глаза каждому из гостей, крепко жал руку и говорил прочувствованно:
- Спасибо, что без скандала!
Пожатие руки
- Спасибо, что без скандала
- Спасибо, что без скандала.
- Спасибо, что без скандала

ЗАМУРОВАЛИ!

Спаси Бо, спас ибо
В Севастополь поезд пришел рано утром. Дальше – пешком. Обогнули часть бухты и затащили вещи на НИС «Эксперимент». Оказалось, что выход сегодня. Надо было быстро обустраиваться. Я пошел заниматься лабораторией, а Ирину Михайловну с Валерием Николаевичем отправил на базар, затариться вином и фруктами. ИМ торговалась и платила, а ВН тащил груз. Они закупили все, что нужно, и возвращались на пароход. Шли, болтали. Валерий Николаевич оборвал речь на полуслове. Ирина Михайловна обернулась. Валерий балансировал на крышке канализационного люка. Но недолго, крышка встала ребром, и ВН рухнул в колодец. Чтобы спастись, он ударил сеткой, полной винограда, об асфальт, а сам навалился на авоську со сливами. Тщательно отобранные фрукты мигом превратились в компот. Вдали помирали со смеху ребятишки, устраивающие капкан на рассеянных прохожих путем сдвига крышки люка. Шутка у них такая. ИМ помогла выбраться ВН из люка, но не скрыла своего разочарования в манере его обращения с припасами.
- Да, ты не меня пожалела, - тянул он в каюте, где Ирина Михайловна смазывала ему ссадины йодом, - Ты фрукты дурные пожалела!
Но правильно говорила когда-то одна моя московская подруга: «Наступать на канализационные люки – дурная примета».
Мы же монтировали оборудование, крепили датчики, пересчетки и анализаторы. Верхней лабораторией я занимался сам, а в нижнюю назначил старшим аспиранта Колю. Поскольку на море качает, рекомендовал всё самым тщательным образом привязать. Особенно корпуса детекторов, которые мы заключаем в свинцовые оболочки. Поскольку свинцовые домики весят много, мы их с собой в экспедицию не берем. Вместо этого используем высокий металлический стакан, по центру которого размещаем датчик излучений, а все оставшееся пространство засыпаем дробью, желательно мелкой, 7 – 9 номер (бекасинник). Дроби приходится брать килограммов сто, но она расфасована в мешочки по килограмму, и в расчете на студента получается не много. Коля мои рекомендации слушал рассеянно: «Дело Шефа – приставать с глупостями, а наше – пропускать мимо ушей».
Изредка заходил ВН и, делая страшные глаза, пугал ИМ:
- Капитан сказал: будет страшный шторм! Страшный шторм!
… Но Ирина Михайловна, хоть и впервые шла в рейс и впервые была на «Эксперименте» шторма особо не боялась. Волновало другое. Ее поселили в небольшой каюте за лабораторией. Чтобы попасть в спальню, надо было пройти две двери: сначала через дверь из коридора в лабораторию, затем (пройдя всю узкую лабораторию) уже непосредственно в ее каюту. Дверей было две, но ни одна не запиралась. Поскольку она была единственной женщиной на пароходе, а мужиков – 17, то запирающиеся двери она не считала излишней роскошью. От ее требований я отмахнулся. Не до бабьих капризов, да и конструкцией это не предусмотрено.
У меня свои проблемы. Назначили нового капитана. Он на «Эксперименте» еще не был ни в одном рейсе. А наш корабль – творенье университетского ума – имел свой норов. Да еще какой!
Поскольку действительно было штормовое предупрежденье, мы приняли меры: привязали все, что можно и плотно задраили иллюминаторы, закрутив гайки разводным ключом. Постояли на палубе, любуясь Севастопольскими фортами, исчезающими вдали, выпили по стакану и пошли спать. А что еще делать в ночь и в качку?!
Качало сильно. Как я и опасался, новый Кэп, всю жизнь прослуживший на флагмане китобойной флотилии «Слава», не воспринял рекомендации по вождению «Эксперимента» и сейчас срезал угол, держа прямо на устье Дуная. Но наш пароход такого не допускал – он любил придерживаться берега, сканируя бухту за бухтой, украдкой проскакивая мысы. Поэтому, если на килевой качке я просто катался с боку на бок, то при бортовой – регулярно вставал на голову. Плаванье в чистом море не выдержала даже тумбочка: на каждый крен она реагировала пушечным ударом дверцы. Очень хотелось встать и угомонить ее. Но было лень подниматься. Наконец, лежавший (катающийся по) на верхней койке ВН что-то сделал, тумбочка заткнулась, а я заснул.
Проснулся я от страшного грохота – удар снаружи и серия внутри. Чуть было не слетел с койки. Килевая качка резко сменилась на бортовую. Двигатель недовольно взревел, пароход завибрировал. «Меняем курс» – понял я. Нужно подниматься; во-первых, узнать – куда это мы полетели на всех парусах, а во вторых, проверить аппаратуру – не каждый анализатор импульсов выдержит такие удары судьбы. Заодно проверить, не хочет ли организм поблевать или как еще опорожниться.
Я протянул руку, но на тумбочке одежды не было. «Смайналась!» –подумал я, - «черт с ней». На дверце тумбочки, однако, что-то висело. В полной темноте нацепил это что-то как штаны и полез по трапу наверх. С трудом справившись с люком, влетел в кают-компанию. Горели аварийные огни. Стеклянная банка, недавно наполненная водой и цветами, в виде осколков валялась под столом, а мозаичная картина: «Михайло Ломоносов основывает МГУ» качалась на одном гвозде. Пролетев кают-компанию (частично по полу, частично – по стене, когда она брала на себя роль пола), попал в тамбур. Здесь я взвился в воздух, решая две задачи: не наступить на Барсика, спящего вокруг открытого люка в машинное отделение, и не упасть в тот же люк. Маневр удался и, получив дверью под зад, я вылетел на палубу. Тут была своя стихия. Для начала я оказался по пояс в воде. Мощная волна врезала по морде, но не успел отшатнуться, как получил второй по затылку. Достигнуть гальюн было нельзя, да и ни к чему. Пописав, где стоял, я рванул назад.
В кают-компании осмотрел себя и обомлел. Одет я оказывается в свои выходные костюмные брюки. Единственные! Это Валера, чтобы укротить тумбочку, снял с вешалки первое, что попалось, метнул вниз и заклинил дверцу. Дрыхнет себе теперь, а в чем я буду гулять по Вилкову, не говоря уж о Стамбуле?!!
Побрел в лабораторию. Однако дверь была заперта. Постучал – никто не ответил. «Во, ушлая тетка» – подумал я, - «Сумела-таки закрыться». Полез в нижнюю лабораторию. Там в неверном свете ночника ползал и прыгал аспирант Николай. Датчик, вместе с защитой, слетел со штатива и дробь, натурально, высыпалась. Теперь она с грохотом носилась по полу, как прибой ударяясь о стены. Николай с ведром прыгал за ней и ловил. «Так, в следующий раз будем слушать советы Шефа», - удовлетворенно констатировал я, поднимаясь в каюту кэпа. К моему удивлению кэп пребывал в позе рака. И ловил осколки. Он был на мостике, когда шальная, неведомо откуда взявшаяся волна, ударила прямо в борт парохода. Все, что могло слететь с насиженных мест – слетело. Упорядочив рубку, кэп побежал к себе. На первый взгляд все было в порядке. Дверцы буфета закрыты. Тем не менее, на ковре лежал вдребезги разбитый сервиз. Праздничный! Извлекаемый ради именитых гостей. Волна вдарила в борт, дверцы раскрылись, сервиз вылетел, дверцы захлопнулись. Вроде как и не открывались. Теперь надо собирать остатки, пока никто видел. Дело тут не в материальных ценностях. Что это за капитан, у которого сервиз в качку бьётся. Тем более благополучно проплававший с нами десять лет. Что он штормов не видел? Видел! И не такие. Кэп стал что-то понимать в «Эксперименте». Курс сменили на 900 и теперь неслись к берегу, в попытке укрыться в ближайшей бухте.
Я проснулся в полной тиши. Корабль мерно покачивался и скрипел якорной цепью. Подобрал с полу одежду, пошел осматривать владения. У двери лаборатории возились матросы.
- Люк заклинило, - объяснили они мне, - не знаем, что случилось. За дверью что-то скреблось и попискивало.
Пришлось перейти к решительным действиям. Вылезли на спасательную палубу, взяли Жеку за ноги и спустили вниз головой вдоль борта. До уровня лабораторного иллюминатора.
- Холодильник к люку привалился! – доложил лазутчик.
От удара волны, здоровенный холодильник слетел со своего законного места и обрушился на люк. Фрукты все же донесенные Валерием Николаевичем, высыпались из холодильника, и потекли под его прессом. Вот и посылай сотрудников за закуской!
Теперь стали действовать сообща. Ирина Михайловна подручными средствами пыталась сдвинуть махину с места, а мы уже осознанно напирали снаружи. В конце концов, удалось просунуть гаечный ключ, Ирина Михайловна отдраила иллюминатор, Жека в него влез и сдвинул холодильник. Путь в лабораторию был открыт. Ночью же события развивались так. Качка на ИМ особо не подействовала. Но спать не давал постоянный грохот на крыше. Это две двухпудовые гири боцмана, топая, гуляли от борта к борту. Она тоже ощутила удар в борт волны и тоже решила посетить лабораторию. Однако не тут-то было. Стул запер дверь. Ирина Михайловна не растерялась: взяла дыхательную трубку для подводного плавания и, действуя ею как фомкой, постепенно выдавила ножку стула из ручки двери. Так удалось попасть в лабораторию. Там все было в порядке, приборы не отвязались, но холодильник встал в распор – верхом упирался в выходную дверь, а дном – в наружную стену. Сдвинула она его лишь частично.
Не приди мы на помощь, так бы и сидела в карцере. Без ключа окно не откроешь, а без лома холодильник не сдвинешь.
А мне всю ночь пришлось соображать, как же она сумела запереться?!

КОММЕРЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ

Не так плыву, как ветер дует, а как паруса ставлю.
На НИС Эксперимент, отправляющийся в Турцию, Валерий Николаевич явился с ящиком простых карандашей.
- Бизнес! – объяснил он, - на Западе с руками оторвут. Цена – доллар штука. Дубленки на доходы скупим, в Москве продадим - обогатимся.
- Не уж-то доллар за простой карандаш?! – усомнилась Ирина Михайловна со скепсисом директора ООО.
Тут Валерий Николаевич приоткрыл ноу-хау. Гениальность идеи базировалась на тонком знании особенностей родного производства. В забугорных карандашах грифель никакими силами не выдавишь. А в наших – запросто. А грифель нужно обязательно удалять, чтобы в образовавшееся отверстие поместить наркотик, и в таком виде везти его через границу. В том, что турки поголовно наркоторговцы он не сомневался.
Перед выходом в рейс, на пароход явились погранцы с таможенниками. Вызывают меня в лабораторию и спрашивают о назначении каждой детали нашей радиометрической аппаратуры. Чувствуется, что им очень хочется все разобрать и залезть внутрь. Но воздерживаются. Наконец, вытаскивают ящик с карандашами.
- А это еще зачем? – удивляется таможник.
Я стал объяснять.
- Наши детекторы регистрируют только тепловые нейтроны. А в природе, в основном – быстрые. Нам их приходится замедлять. Графит - эффективный замедлитель. Вы ведь слышали, что в ядерных реакторах используется графит. Поскольку действующее начало карандаша – графит, то мы и используем карандаши для замедления и последующей регистрации нейтронов. Расход их у нас большой. Ящик в месяц. Поди на рейс еще и не хватит.
Для наглядности, я продемонстрировал, как прекрасно шестигранные карандаши укладываются вокруг цилиндрического детектора и скрепляются резинкой от волос.
- Все понял, - сказал таможник.
Выход разрешил.
В Стамбуле ВН потащил ящик через бухту Золотой Рог на базар. Базар восточный, роскошный. Торгуют всем. Но наши карандаши никто не берет. Нет рекламы! Вечером пришлось тащить карандаши обратно. На следующий день стали предлагать ящик во все встречавшиеся на пути лавочки, торгующие канцелярскими принадлежностями, конфиденциально объясняя всю потенциальную ценность российской продукции. Опять никто не взял.
Уже в конце стоянки, на толкучке перед портовыми воротами один турок предложил обмен: ящик карандашей на дюжину пакетов с женскими трусиками «недельками». Валерий Николаевич, как человек скептический и недоверчивый, поинтересовался размером.
- На нашу даму пойдут? – предъявил Валера Ирину Михайловну турку.
- Разве это дама! – поразился тот, - вот дама-мадам!
Он показал на десятипудовую тетю.
Чейнж состоялся. Вернулись мы в Москву без дубленок, но с трусами. К сожалению, турок обманул, они годились лишь на девочек не старше двенадцати лет. Долго еще Валерий Николаевич ходил в гости и всем знакомым Лолитам дарил интимный предмет туалета.
Да, бизнес - не наука. Тут соображать надо!

ВЕЗДЕ ЕВРЕИ

Старый моряк (нос сломан, зубы выбиты) выползает из трюма:
- Не пароход, а синагога. Одни жиды: боцман, лоцман, Бекман (начальник рейса). И двадцать два гурмана.

ПРЫЖОК

Долгое время ходили мы походами на маленьком «Эксперименте». Было уютно, но тряско. Все, однако, меняется. Причем – скачкообразно. Был Советский Союз, скрипел полегоньку, Бац!, сломался. На месте империи возникли удельные княжества. Каждое – со своей дурью, и со своим идиотом вверху. МГУ, естественно, тут же пострадал – все три корабля у него Украина отобрала. Не ради дела – из принципа. Через пару лет они сгнили у пирса.
Не съем яблоко, так хотя бы надкушу...
…. Мы не растерялись – стали арендовать у той же Украины большие научно-исследовательские суда: Створ, Донузлав, Беллинсгаузен. Когда-то они ходили в Антарктиду, теперь – вдоль берега Черного моря, и то за акваторию Украины старались не вылезать. Ни топлива, ни работы, ни денег. Рады даже нам.
А у нас - своя морока. Тут уж маленьким кафедральным междусобойчиком не обойдешься. Экспедиция – 50 человек – их еще собрать надо. Причем летом, когда студенты, кто - в лагерях, кто – на практике. Пришлось объявлять авральный факультетский сбор, а затем и обще университетский. В результате поехал сводный отряд – с химфака, физфака и геофака. Я стал начальником всего рейса, а заодно – отряда химиков – экологов. Проблемы начались еще в Москве. Севастополь – закрытый город (военная база), чтобы в него попасть нужно разрешение милиции. Обычно это не слишком серьезная проблема – пишем бумагу от факультета, ее визируют в МВД, и порядок. Однако тут забастовал начальник милиции «Кто, мол, я такой, чтобы давать разрешение на въезд в иностранный город, к тому же – военную базу. Тебе, часом, разрешение в Лос-Аломос не надо?!». «Ставь печать, не рассуждай. Чиновник везде бумагу уважит» - посоветовал я ему. Майор послушался и проблема решилась – украинские погранцы, завидев издали печать – дали добро. Но и славный шмон в вагоне учинили – штрафовали за все – даже за ввоз фотоаппаратов и видаков, не говоря о бутылках. Хорошо, что мы основную аппаратуру не взяли, а мелкие дозиметры попрятали по рюкзакам. Видок у славного воинства – вылитые члены банды батьки Махно. И прыгучесть та же...
… Да, понастроили наши демократы (известные борцы за свободу) заборов, есть теперь через чего лазить. Прибыли мы на корабль. По сравнению с «Экспериментом» - дворец на плаву. Три палубы, четыре лаборатории, специальная вертолетная палуба. В трюме – геофизическое оборудование (измерение флуктуаций магнитных, гравитационных и акустических полей) для определения подводных стартов баллистических ракет и локализации ядерных взрывов. Нам оно – ни к чему, а все равно – приятно. Важнее другое – каюты есть. Не кубрики многоярусные, а именно каюты, прямо как купе. Жить можно. А мне так досталась двухкомнатная каюта: гостиная, спальня, душ и туалет. Причем на третьем этаже, прямо над рубкой и каютой капитана. Вид – на все четыре стороны.
Так что и развал СССР кому-то пошел на пользу.
… Собрал я в первый раз членов экспедиции и осмотрел приобретение. Ох-хо-хо! Членов как раз немного, в основном – девицы. По виду не скажешь, что ученые будущие. Очки куда-то делись, мордашки покрыла косметика, джинсы куда-то слиняли – между ног веревочка и всё! Взгляд весел и вызывающ. Парни – аномально волосаты, очки со стелами в 10 диоптрий, из карманов – бутылки. Понял я – толканем мы скоро науку, причем – далеко.
Вам приходилось караулить мешок с блохами? Да! Тогда вам понятны чувства начальника студенческой практики.
… Дали мы гудок, отдали швартовы, прошли ворота Севастопольской бухты и вышли в открытое море. Тут то и выяснилось, что идти нам некуда. Запасов у нас – можно обойти Черное и Средиземное моря по всему периметру, без каких-либо заправок. Но это все – ни к чуму. Бродить на разрешено вдоль берега Крыма, да у устьев Днепра и Дуная. Вокруг же иностранные государства – туда нельзя. Свобода, бля! Это при железном занавесе можно было гулять по свету, где пожелаешь, а при торжестве демократии сиди на месте. И радуйся. Только тихо.
… Тут же выяснилась другая напасть: интересы у факультетов – существенно разные. Одним надо в чистое море – подальше от берегов, другим, наоборот, как можно ближе к берегу. Одним надо непрерывно идти, другим – неделями стоять на якоре, наплевав на качку. Одни ценят дни в море, другим хочется побродить по городам, посидеть в кафе-ресторане, или поваляться на песочке. Одним - работать, другим купаться. Причем начальники все горластые, все чего-то требуют. Да и экипаж не отстает, весь в претензиях: на камбузе работать не заставишь, лазят и спят, где не попадя, на стенах неприличные слова гвоздем выцарапывают
… Так что первую неделю я был при деле – мирил противоречивые интересы, так что в конце концов со всеми разругался. И уже всерьез подумывал о переходе на мордобой. Среди ученых это принято.
… Однако ко второй недели все как-то друг к дугу притерлось, я с мог заняться наукой, и, наконец, оглядеться. Студенческие пьянки, весьма интенсивные в первое время, наконец, прекратились. И вовсе не потому, что кто-то завязал. Просто – выпивка кончилась. На «Эксперименте» такого казуса не случилось бы никогда, там члены экспедиции люди опытные и не то, что мало пьющие, а – запасливые. А здесь – зеленая молодежь, затарились каждый по три банки, и думает – хорош! Как бы ни так, они будут выпиты в три дня, а заходы в порты – раз в две недели. Бутылки же не падают с неба посреди моря-океана. Равно, как сигареты. Думать надо! Причем заранее. Студент же думать особо не приучен, вот теперь и виснет уныло на трапе – без вина и курева. Первое время еще можно, что-то выклянчить у экипажа, а потом всё – и у них кончилось. У меня, кстати, все есть. Но не дам – самому надо...
… Пьянки – дебоши напасть известная. Известно и как с ней бороться. А вот интенсивное блядство – вещь новая. На малом судне – женщин или нет, или она – в одном экземпляре. Даже если она спит со всеми участниками рейса, и то это дело житейское. По взаимному согласию.
А тут 35 – девок, в практикумах застоявшихся. Когда их видишь на защите курсовых по аналитике, не можешь даже примерно оценить весь потенциал их эрот-накала. Оказывается – он огромен. Гормоны играют. Вопрос, какое мне дело кто с кем, когда и где спит?!! В принципе – да, никакого. Но это только – на первый взгляд. Пока все в студенческом кругу, и все по взаимному согласию – пожалуйста, судно от общаги не отличишь. Но ежели – с экипажем, то дело меняется, причем – кардинально. Взрослые дядьки квалифицированно берутся за дело, дарят подарки, ухаживают, и спаивают, спаивают. А уж потом переходят к насилию. На утро тетка удивляется: «Она верила, она думала – все будет хорошо» (Она думала! Как же). А ее обидели. Хорошо, если она не беременна или не заразилась чем. Вот тут-то скандал и возникает. И если он начинается на пароходе, то развивается и достигает кульминации уже на факультете, когда матросов-обидчиков в помине нет. А кто есть? Начальник рейса! Вот он и ответит за сводничество. Девочка молодая, глупая, может ошибиться. А ты, старый осел куда смотрел? Почему не предупредил, не провел беседу воспитательную, презервативами на весь экипаж не запасся, наконец. Так что дело до этого дела у меня есть, да еще какое.
Пришлось поговорить со старпомом (отдельно) и боцманом (отдельно). Огласил июльские тезисы. Народ понял. Девочки потеряли офицерско-матросский корпус, пришлось им переключаться на коллег.
Вот тут я и обнаружил исчезновение Кэпа. Сначала он несомненно был. Обедал с нами в гордом одиночестве. Тут следует пояснить, что на пароходах идущих под флагом военной гидрографии, царят воинские порядки. А на военных судах, офицеру обедают отдельно от матросов. Более того, в кают-кампании капитан сидит за отдельным столом, и ест в гордом одиночестве. Как палач в Праге. Никто с ним не общается. Замечательное правило! Ведь кэп – абсолютный диктатор на корабле, его приказы не обсуждаются, а выполняются. Он отвечает за все. Причем, только он. Представляете, как за время долгого рейса его рожа надоест экипажу. Как хочется взять миску горячего борща и надеть ему на голову. Везде не любят начальников, но на флоте капитанов ненавидят так, что от греха подальше выработали порядок: капитан ест отдельно, пребывая наедине с собой. Он, впрочем, обычно не возражает.
Так вот, в начале рейса он был на месте. Я его видел издали на обеде. Более того, в Севастополе, я как положено, взял бутылку и пошел к нему в каюту представляться. Он со своей стороны выставил выпивку-закусь, позвал друзей. Мы хорошо посидели. Я говорю об обстановке, а не о содержании беседы. Тематика была беспросветно злобной. Речь шла о развале Союза и о разломе, прошедшем, аккурат, по их судьбам. Флот делят пополам. Севастополь (равно как весь Крым) – украинский, офицеры – русские. Куда идти, куда податься, кого любить, кому отдаться. Вновь принимать присягу? Как может офицер присягать дважды?! Да еще чужому государству. А если Украина начнет войну с Россией? Даже думать страшно. А этому дело идет. Не уж-то Россия отдаст Крым Украине? Не говоря об Одессе.
Споры шли жаркие. Дело не шуточное – ломались судьбы. Причем цельных людей, закоренело цельных. - Понимаешь, - втолковывал мне пожилой кавторанг. Мы не гражданские, мы – военные люди. От быстроты действий, от выполнения приказов и команд командира в море зависит жизнь экипажа и корабля. На борту не нужны рассуждения, это на берегу можно подискутировать. И один из критериев отбора у меня был такой: показываю на белое и говорю: черное. Офицер должен со мной согласиться и сказать: да, черное. И не думать при этом ни о чем! Потому что я один несу ответственность за всех и все. Я – авторитет. Но какой я авторитет, если служу двум государствам, причем одна половина команды – хохлы, а другая – москали. И если основное занятие тех и других – пьянка да диспут перманентный.
- Украине я не служил и служить не буду, - поворачивал меня к себе другой сосед. – Я это делом доказал. Ты знаешь кем я был год назад? Я был командиром подводной лодки. Единственной подлодке Украины, способной выйти в море, причем – в подводном положении. Ты был на военном параде. Видел подлодки у Графской пристани, видел – они на плаву. А почему? А потому, что они погрузиться боятся. Не всплывут – утонут. Прямо в день Военно-морского флота. Так вот наша лодка умела плавать. Когда Союз треснул, мы легли на дно у входа в Одесский порт, и я объявил – буду топить все, что плавает, пока торпеды не кончатся. Или пока весь флот не вернут России. Тральщиков на меня напустили, идиоты. Но там тоже – наши ребята. Промахнулись. А я ушел в город-герой Севастополь!
- Ну, и дурак! Надо было идти в Новороссийск, Севастополь – украинским будет.
- Не будет!
-Будет!
Назревала привычная драка друзей.
Наш Кэп поднял руку. Все затихли – слушали речь.
- Флот обосран, а мы - на гражданку, шмотками торговать. Челноками!
Народ дружно сплюнул и стал подниматься.
Кэп же впал в запой: долгий и беспросветный.
Рейс, однако, продолжался в обычном ритме – кончалась вторая неделя. Мы шли в Ялту – культурно отдохнуть. Жара стояла страшная – решили лечь в дрейф и искупаться. Процесс пошел. Студенты спрыгнули в воду и стали самовыражаться. Кто как может. Кто загребал вдаль, кто приставал к подругам. Те радостно визжали.
Я сразу в воду лезть не мог – проверял охрану труда: на месте ли вахтенные со спаскругами на канатах, спущен ли катер и если спущен, есть на нем моторист и не спит ли он, не унесло ли кого сильным течением далеко от парохода и т.д. и т.п. Контроль я осуществлял лениво, так как заранее знал, что на военном судне с этим все в порядке. Опасался я прыжков в воду. И боялся я вовсе не за прыгуна (что с ним будет: расшибет пузо, так в следующий раз осторожней будет). Нет! Боялся я за купающихся. Представьте себе: вы плескаетесь в воде, ныряете по-глубже, а затем активно стремитесь вверх. Всплываете вы с хорошей скоростью, а тут к вам подлетает сверху, причем с еще большей скоростью, чья-то дурная голова. Если ваши головы столкнуться – понравится вам это? То-то и оно!
То чего боишься, то и случается.
Студенты прыгали с фальшборта. Это еще куда не шло – летишь не долго, и видишь куда. Но тут появился экипаж. Ребятам тоже купаться надо. Но не только. Надо также привлечь внимание девиц. А как?! Правильно! Надо прыгать с высоты. Сказано – сделано. Начали с первой палубы, потом перешли на вторую, а некоторые – и на третью (высота четырех этажного дома, между прочим). Риски возросли. За время полета ситуация внизу может кардинально измениться, и какой-нибудь дурак (или, скорее, дура) вынырнет в точке приводнения. И ничего не попишешь.
… Ситуация ухудшилась еще. Без всякой видимой причины усилилось волнение, начинался шторм. Наш корабль, конечно, не щепка, его просто так не побросаешь, но и он стал медленно, но верно совершать колебательные движения: вверх-вниз, вверх-вниз. Трап оказался коротким и при верхней амплитуде из воды его уже не достать, а на нижней он бил по телам купающихся. Привязанный к катер стало сильно бить о борт судна. Не дай Бог, кто сунется меж бортами – раздавит, как таракана. Волны покрылись гребешками, многие купальные шапочки стали неразличимы. Пора завязывать!
Я уже совсем собрался отдать команду: Вира!, когда на палубу вышел Кэп. Собственной персоной. Слегка помятый, но трезвый. Он посмотрел на бульон с клетсками, на своих соратников, вразнобой прыгающих с разных палуб, и с независимым видом полез по трапу наверх. Я с интересом следил, как удаляются красные плавки. Капитан же все лез и лез наверх. Палубы кончились, а он взбирался все выше. Долез до клотика, т.е. достиг высоты семи-восьми этажного дома. Там он осмотрел окрестности, глянул вниз и резко прыгнул. Летел он хорошо, вытягиваясь в струнку, вытягивая руки над головой. Тело описывало плавную кривую, стремясь достигнуть перпендикуляра с водной поверхностью. Но до воды было еще далеко. Тело прошло перпендикуляр раньше времени и стало заваливаться на сторону. Кэп вошел в воду неудачно. Это поняли даже палубные матросы, разом нырнувшие вслед. Им довольно быстро удалось достать капитана и поднять его на борт. Голова свободно болталась.
- Сломал шею, - сказал кто-то. Мы понеслись к Ялте, заказав по рации такси. Когда доставили Кэпа в больницу, он был еще жив.
… Вот так и закончились наши морские экспедиции, закончилась радиохимия мирового океана и морская экологическая практика.
Больше я в рейсы не ходил.


Hosted by uCoz