ТУРУХАНСКИЙ КРАЙ

МУЗЫКАЛЬНЫЙ РАБОТНИК

В Кежму прилетели вечером. Гостиницы нет, пошли в город за ночлегом. Не тут-то было. На единственной улице вдоль Ангары сплошные заборы недосягаемой высоты. Дома - крепости. На улицы окна не выходят, все постройки (и дом, и сарай, и скотный двор) - под одной крышей. Земли нет - дощатые полы. Огромные ворота, в которых маленькая калитка. Толстые бревна, ни видно, не слышно. Мы систематически стучались дом за домом - ноль внимания. Ясно: режь кого на пороге, никто не выглянет. На улице пусто. Лишь лай волкодавов.
Услышали музыку и пошли на нее. Детский сад. На лавочках под грибочками малыши, панамами комаров гоняют. В центре - баянист попурри из мультфильмов наяривает. Изредка чья-то душа не выдерживает и пускается в пляс.
Заметив нас, баянист, здоровый мужик лет под пятьдесят, встал во весь гигантский рост и, раздвинув выводок, пошел навстречу.
- Здорово, москвичи! - определил он сразу по нашему угро-финскому аканью, - Ночевать негде? Айда ко мне: в тесноте, да не в обиде.
Мы последовали за музыкальным работником. Улица тянулась несколько километров. На отшибе стоял скособоченный домик без забора. Оттуда выскочил трехлетний пацан. Тут же он взлетел в воздух. Потом еще и еще. Обоим было весело.
- Счастье - это свобода!
На пороге встречала жена, лет двадцати. Нам она обрадовалась и по дому заметалась толстая коса с бантиком. Достали спирт, сели вечерять. Хозяин не пьет.
- Что мозги туманить, жизнь и так хороша. Смотрите - все ваше, он распростер руки, обнимая мир, - летать можно!
Мы, конечно, прикончили бутылку за его здоровье, и пошли спать: день был тяжелый, однако. Я лежал на полу, воняло помойное ведро в головах, монотонно капал умывальник, и думал:
- За что ж одним все: музыка, молодуха, сын. А другим ничего. Переночевать негде.
Когда мы встали, Николай уже ушел на работу. Светлана накрывала завтрак, и вся светилась затаенной радостью.
- Хороший у вас муж!
- Ой, мне так повезло! Он добрый и сильный. Меня взял не девушкой. Я поступать в Иркутск ездила, провалилась, все отвернулись. А он взял и женился. Любит меня, уважает. Сын у нас. Жить только негде. Это мы временно здесь барствуем, а зимой - в овине, вместе с овцами. Кежма сурова, нас не принимает. Николай ведь четырех убил: брата в драке, в лагере двоих и одного уже здесь. Ну, за этого оправдали. А так тридцать лет по лагерям и тюрьмам, считай - вся жизнь. Нервный он - даст кулаком, неси хоронить. Теперь детишек воспитывает. Музыке учит.
А счастлив! Будто сейчас родился...

БУТЫЛКА

Мы кучковались у продмага. Ждали открытия. Мужики и дама. Странного вида: вся в макияже, в телогрейке с чернобуркой сверху и кружевами снизу, да в резиновых сапогах. Часа волка ожидала.
Трепались о наболевшем. Геофизическом. Обратные задачи, да штанга теоремы единственности. О чем еще говорить без похмелки?
- Во! Анекдот на тему дня, - обрадовал Кастыль.
- Давай!
- Мужик нашел бутылку. Открыл - Джин. Что прикажешь? Хочу член до земли! Джин выдрал волосок, мужик стал уменьшаться и Бац! яйцами об землю. Ты что! Тебя спасли, а ты хулиганишь. Сам виноват, некорректная задача...
Мы заржали.
Женщина подскочила. Прикрыв лицо рукой, она другой стала отталкиваться от воздуха. Пятилась, пятилась, потом побежала, смешно расставляя ноги. Смеялись уже все.
- Теперь она всегда так, - пояснил мужичек в ушанке, - проучили мы блядь московскую.
Тунеядка она, из Москвы высланная. В Кежму на исправление. В любви неутомима. Мужики за ней - толпами. Жены уже и кипятком плескались, и собак спускали, и в райком жаловались. Ноль внимания. Жизни не стало. Все передрались.
Как-то зимой народ набился в клубе. Ждали кино. "Смелые люди". Сто раз видели, но другого нет. Фильм, впрочем, хороший. А пока пробавлялись самогоном. Довольно скучно. В воздухе - напряженность, озлобленность непонятная. Локальные мордобои. А тут Настасья с Петькой. За подростков взялась. Перебор! Недавно отставленный Константин завопил:
- Мужики! До коле...
Влепил сыну оплеуху. Тот - на пол. Настасья - в защиту. Ну, кинулись на нее, содрали голубое трико и бутылку вставили. Так с утонувшей поллитровкой да раздвинутыми ногами и носили по клубу. Смеху было, кина не надо...
Отучили! Перестала с нами знаться. Бежать хотела, да Теленок удержал.
Только смеха не любит.

ПОБЕГ С ТЕЛЕНКОМ

Сидит ворон на дубу
И клюет свое нога.
От чего клюет нога?
Знать судьба его такой!

Кежемский дурачок Теленок, как собачка бегал за Настасьей, жевал подол, выпрашивая травку. Она чесала у него за ухом, он забавно бодался. Потеряв ее, Теленок бегал по поселку, тревожно мыча. Борода тряслась, глаза сверкали. "Тьфу ты, козел старый", ругались бабы, сбиваясь с пути. ...Виктор Осипович Кукуев и по происхождению, и по положению, и по призванию был служащим. Сначала работал в райкоме, потом перебрался в Органы. Тут случались казусы: бывало в обморок падал при виде защемленных мошонок, вырванных ногтей, да отрезанных грудей. В Архив подался. Порядок навел. В начале срока давали разные, и учет был сложен, а потом - всем по десятке - дела наладились. Незаметно прошла война. Но в верхах случился переворот, отдел закрыли: кого расстреляли, а кого - посадили. Тогда стандарт был 20. Ему и дали.
За пять лет Виктор Осипович много где побывал, скатываясь к Верхоянску. Опытный зек - придурок по финансам. Но стукачом не стал, а потому - уцелел. Держали его за завхоза во временном лагере к западу от Батыгая. Как всегда, бараки соорудили в глухом углу ранней весной, еще по стоящему зимнику. Лето-осень рубили лес с тем, чтобы зимой вывозить. Вырубали подчистую - и дальше. Режим здесь был, пожалуй, помягче, но и опасность выше. И не от падающих деревьев. Летом лагерь был абсолютно отрезан от Материка: мерзлота оживала, реки разливались. Абзац! Если продукты кончались, или возникала какая-то эпидемия, лагерь вымирал стопроцентно. Вплоть до собак. И зеки, и охрана, и начальство - все, кто случился в колонии. И вот такая перспектива возникла. Пришел последний караван, и Виктор Осипович все понял. Запасов на месяц и то - на пределе. Кукуев и так пребывал в беспричинной тоске, а тут понял: убежит. И немедленно.
Двух нужных типов он застал за пилкой лиственницы. Не толстой, но - как железо. Один - горилла с плоским лбом академика - был знаменитый Удав. Он три раза бегал из лагерей и всегда удачно. Другой - маленький и верткий, хитрый и ловкий садист. Звали его Вампир. Кукуев объяснил ситуацию. Двигая пилой, Удав заключил:
- Согласны! Но ты пойдешь теленком.
- Кем? - не понял Виктор Осипович.
- Дура! Бежать не хитро! Но Материк далеко, а кушать надо. Вот тебя и съедим. Предупреждаю, чтоб без обид. - Да! Только так, - подтвердил Вампир.
Кукуев некоторое время смотрел на дровосеков.
- Ладно!
Позднее из лагеря вышел небольшой караван: три лошади под вьюками, три зэка и три охранника. Везли продукты в отряд, расчищавший просеки под визиры. Идти недалеко, километров 15. Но каких! Тут руки за спину, шаг вправо, шаг влево - побег, не пойдет. Куда там! Чуть спустился, море разливанное. Шаг! И ты начинаешь медленно погружаться. По колено или по пояс зависит от расстояния до твердого мерзлотного грунта. Переплетенные корни какое-то время тебя держат, как на батуте, и лишь сапогами снежную грязь хлебаешь, но разрыв - и ты - по горло. Лошади скользят, ложатся на брюхо, сбиваются в кучу, путают веревки. Седла - на сторону, вьюки - в болота. Сплошной брод с водой холодноватой. Ни кусочка суши, чтоб у костерка погреться. И так - до цели. Тут не до устава. Вон вохровец сам лошадь тянет. А что! Задержись - и всем капут!
Но охранник оступился серьезней и полетел в стремнину. Удав помог и вылез один. Тут же дубина пришлась по второму. Третий вскочил на корягу и удивленно смотрел. Его сняли винтом.
Повезло! Три лошади под вьюками, три винтовки с патронами, да три дня форы. А то и четыре. Вампир уверенно повел их вперед. Перли как танки и преодолели Аккем аккурат пред разливом. Погони нет.
...Они брели уже месяц. Тундра, болота, тайга, реки, хребты и обрывы. Снег и вода, вода, вода. В атмосфере - комарик. Лошади не выдержали: одна утонула, две сдохли, но их удалось съесть. Продукты кончились, за ними патроны. Да и вообще охота на куропаток из винтовки слабо продуктивна. Хотелось курить. Вышли-таки к Лене. Другого берега не видать. Прошлись вдоль реки, и нашли ярангу. Сразу - в атаку. Якут отлетел с распоротым животом. Пока Кукуев с Вампиром ловили оленей, Удав насиловал молодую. Муж очнулся, обвел сцену мутным взором и метнул якутскую пальму. Нож капканной стали на длинной палке пробил Удава насквозь. Смерть в удовольствии.
Загрузив лодку олениной, кое-какими продуктами и сетью, Теленок с Вампиром переплыли реку и стали подниматься вверх по течению, где на веслах, где бечевой. Шли ночами, благо они еще были. Днем спали и ловили рыбу. Хорошо Вампир знал географию, Кукуев за ним был как за каменной стеной.
Мимо шли пароходы и баржи. Но мир - отдельно, они - отдельно. Везло!
В разгаре июля, перевалили в долину Нижней Тунгуски. В горах питались птичьими яйцами, да травами и отощали страшно. Но фарт есть фарт. Наткнулись на палатку геологов. Срезать растяжки - минутное дело, а затем - коли сквозь брезент. Пока кто там шевелится. Вот и отоварились тушенкой, спиртом, сахаром и солью. И даже куревом с сухарями. А много ли для счастья нужно? До Угрюм - реки дошли и по ней спустились чуть не до Туры. Не утонув на порогах.
В конце августа покинули Нижнюю и пошли к Подкаменной. Тайга: бурелом, протоки, лабиринты озер и болот. Гнус сводил с ума. Силы кончались, еда - и подавно. Корешки, да ягоды. Виктор Осипович постоянно ощущал взгляд Вампира. Хоть спиной не становись. Нервы! Однажды развернулся и всадил нож в предводителя. Удачно. Он еще помнил, что кто-то кого-то должен съесть.
... В сентябре из тайги вышел на четвереньках некто и сказал первому встречному:
- Я - теленок. Травоядное... Му-у-у-!
Тот надел на него ошейник с колокольчиком и привел в Кежму. Здесь он и живет.
А куда денешься?

АЗИМУТ

На геологическом факультете студентов учат, как ходить по тайге. Взял по компасу нужный угол (азимут) и иди по нему. При этом считай шаги (шаг должен быть заранее прокалиброван в метрах, где-нибудь на асфальте). Отсчитал нужно расстояние, нанес точку на карту, снова бери угол. Взял? Ну и шагай себе, считая шаги.
Как-то мы долго шатались по лесам-болотам с мотобуром. Устали и сели перекурить на краю большой поляны. Смотрим, из противоположного леска выходят две наши подруги. Нас они не видят. Не до того! У них один компас на двоих. Глядят на него, не отрываясь, и дуэтом считают шаги. До нас доносится: девятьсот тридцать один, девятьсот тридцать два, девятьсот тридцать три... А поляна, надо сказать вся сырая, вся в здоровенных кочках, заросших к тому же кедрачом. Поэтому один шаг - и дамы высоко на кочке, другой - и они в болоте. Длина шага также меняется. Трудно верится в надежность калибровки.
В одном месте поляны собрались три густые елки. И, видать, компас показал прямо на них. Дамы вошли в контакт и исчезли. Раздавался треск сучьев. Наконец, удалось прорваться. И продолжалось: девятьсот сорок пять, девятьсот сорок шесть...
Не так ли и мы бродим по просторам науки?

ГДЕ-ТО НА СЕВЕРЕ

Наш караван медленно втягивался в поселок. Я ехал верхом с включенным счетчиком Гейгера на груди. Вдруг дозиметр заверещал и стрелка поползла куда-то вправо. Заинтересовавшись, подъехал к дому. Первого диапазона не хватило, перешел на второй, но и там зашкалило. Пошел в дом, там считало сильнее и только на последнем (четвертом) диапазоне стрелка успокоилась. Первые же оценки показали, что мощность дозы гамма-излучения, если и не приведет к смерти немедленно, то за год жизни в подобном поле - точно. Поспешно покинув помещение, я поинтересовался у мывшей крыльцо хозяйки: откуда такая радость и как они с детьми выживают в подобных условиях. В ответ я услышал в те времена – антинаучную, а нынешним, так и вполне научную теорию.
Во время войны в поселке добывали радий. Делалось это просто. Вырывался колодец, в него опускали корзины с собранным в окружающей тундре ягелем. Ягель адсорбировал растворенный в воде радий. Корзину вытаскивали, ягель сжигали и золу с радием отправляли на Материк для переработки. Пришедшие в негодность корзины использовали для изготовления завалинок, утепляющих жилища. Поскольку корзины пропитаны радием, а он долгоживущий радионуклид (период полураспада 226Ra 1600 лет), образующий при распаде целое радиоактивное семейство, продукты которого являются альфа, бета и гамма - излучателями, то понятно возникновение мощного радиационного поля в хижинах. Постоянные жители (в том числе - женщины и дети) к облучению равнодушны. Приезжие часто чувствуют себя неуютно и тогда уезжают (если успеют!). Но многие остаются и живут, особо не жалуясь.

ИДОЛ

От веянья чудес земля сойдет с ума,
И будут многие распяты
В.Набоков

Своя рука - владыка, я выбрал старый У-2 - им можно управлять с закрытыми глазами - и вылетел прогуляться. Внизу тянулось унылое редколесье и болота, болота, болота, ртуть озер, разводья рек - весь ассортимент сибирского Севера. Холодная сырость вечной мерзлоты. Постепенно набрал высоту, пересек Обь и пошел над недостроенной трассой Салехард - Дудинка. Вот уж где косточки русские и нерусские, что там дорога Петербург-Москва, товарищ Некрасов. Погулял бы ты по здешнему кладбищу! Земля вон не принимает, раздулась, выпихивает из себя инородное - рельсы, шпалы, скелеты и недурно сохранившиеся трупы.
Бесплодная страна с промороженной душой.
Да, но здесь - огромные запасы нефти, газа, драг. металлов, алмазов и много чего еще. Мне как-то гномы продемонстрировали их залежи на объемном макете. Скоро начну об этом рассказывать. Сейчас рано - никто не поверит. Однако верят - не верят, а все здесь будут. Начнут, урча, вгрызаться в мерзлоту. ЗэКа будут гнить во имя светлого будущего и проклянут первооткрывателя - меня.
Я взял круче к северу и пересек долину Енисея. Вдали за пеленой тумана проступал демонический пейзаж плато Путорана. Завораживающая картина первобытной красоты неприступных базальтовых обрывов. Полная изоляция от мира. Рыжеватая отвесная горная стена высотой почти километр тянулась до горизонта, лишь в некоторых местах расступаясь, чтобы дать поместиться в своей гигантской утробе большому озеру или выпустить на равнину могучий полноводный речной поток. Ущелья, каньоны, водопады. Да десять тысяч озер в придачу, некоторые – глубиной метров 500. Узкие, как фиорды, в безлесных столовых горах. Самолет прошел над гигантским водопадом, высотой больше ста метров, окруженный сейчас непередаваемой красоты ледяными стенами. Кое-где виднелись гнезда черного журавля. В небе парили кречеты и орланы – белохвосты. В других местах их уж не встретишь.
Мы шли над долиной Иркинда, когда машину повело влево, и она стала падать. Даванул на газ - ноль эффекта, перекрыл бензин - то же. Мотор работал ровно и на мои действия не реагировал. Забавно! Самолет падал. Кто-то включил таинственный автопилот, запрограммированный на катастрофу. Прошили облака. Появилась земля и начала плавно приближаться. Самолет падал.
Стало грустно. Всегда так: только стал мастером своего дела, только на что-то решился, как вмешивается потусторонняя сила и абзац! Бодливой корове Бог рог не дает.
По крутой траектории шли мы вниз. Я машинально отмечал места, удобные для посадки. Они пролетали мимо. Мелькнули верховья Сольвы, Берува, Домадана и каких-то других речек, бегущих к устью Оби. А вот и развалы скал, с возвышающейся над ними горой Камень Большого Пояса. Мы на большой скорости врезались в ее северный склон.
ВСЕ!
...Тьма постепенно рассеивалась, сознание, не торопясь, возвращалось. Вылезти из кресла не удалось - нижнюю часть тела парализовало. Я поднял голову. Отовсюду на меня смотрели страшные морды языческих богов. Примитивные рожи, искренние в своей тупой свирепости. Скалящиеся лосиные головы, меж зубов которых торчат настороженные самострелы.
И тут я увидел ее.
Погруженная в легкую задумчивость, склонив голову и улыбаясь застенчивой улыбкой невинного дитя, придерживая рукой струящиеся вдоль обнаженного тела тяжелые волосы, она скользила над землей, едва прикасаясь к ней. Тонкое одухотворенное лицо было полно затаенной печали. Созданная для радости, она горела каким-то болезненным внутренним огнем, надломленностью. Сияние любви покоряло неуютный мир холодной жестокости и тем спасало его.
Вот она - Сорни Эква, Золотая Баба - древнее божество вогулов. Угры похитили ее из горячего Рима в 410 году и привезли к себе на Север. Вот уже тысячелетие поклоняются ей манси. Сначала она гордо стояла на горе каменных идолов Маньпупнер, затем, спасая от православных проповедников, ее перевезли на Двину, создав капище Юмалы, изнутри и снаружи выложенное золотом и алмазами. В конце концов, волхвы спрятали ее здесь, на правом берегу Оби, а, схоронив, убили себя.
Многие пытались познать ее: и империалист Ермак, и викинг Торир Хунд, и святой Стефан Великопермский, и комсомольские активисты - никому не далась.
Мессия любви - сильнее Христа.
Теплое ее тело манило. Хотелось прильнуть к нему и забыться в море добра и утешения. Для такой женщины можно сделать все.
Она и отвечала за все: за прошлое, настоящее, будущее. В ее утробе был ясно виден мальчик - ее сын, в нем - еще мальчик - ее внук, в нем - девочка и т.д. и т.п. Уменьшающиеся люди парили друг в друге. Все разные: мальчики и девочки, белые и черные, умные и глупые - весь генофонд Земли, готовый к действию. Гигантская матрешка - ты бессмертна!
Я протянул руку, чтобы погреться в золотых лучах и сразу мне в плечо вонзилась стрела. Раздался громкий рев и завыванье. Захохотало и захрюкало.
Свидание закончено.
Я ухватился за веревку, свисавшую из пробитого самолетом отверстия в скале и, оберегая плечо и, волоча непослушные ноги, начал подниматься в Рай.

СИНИЛЬГА И ГНОМЫ

В студенческие годы я часто ездил в экспедиции, и после третьего курса увлек этим делом Валеру. К сожалению, мы оказались в разных отрядах: я бродил между Яной и Индигиркой, он - по Таймыру. Для меня это была самая тяжелая экспедиция из всех, случившихся до нее или после. Горела тайга, и мы метались, как загнанные звери: то сплавлялись по рекам, то, как орлы, отсиживались на скалах, украшая собой вздыбленный пейзаж. Неоднократно погибал, но выжил и, переполненный впечатлениями, летел в Москву.
Погода была плохая, и принимали нас лишь военные аэродромы: Магадан, Тикси, а потом и Хатанга. В Хатанге стоянку сократили, и я не успел сбегать в Управление и навести справки о Валере. С тем большим вниманием я прислушивался к разговорам новых пассажиров. Мне повезло, среди них находился главный геолог Таймыра - степенный бородатый мужик. Он сел рядом, и мы разговорились.
- Случайно не знаете судьбу отряда ИМГРЭ?
- А где он?
Я назвал цирк в районе гор Путорана.
- О! - сказал он, - район серьезный. Новостей нет, но они не скучают. Это точно.
Я попытался узнать подробности. Геолог посмеивался, но не раскалывался. Собственно меня интересовало одно: когда они вернуться домой. Занятия начались и можно представить, как лютуют полковники с военной кафедры.
- Все вертолеты сейчас на пожарах, так что придется им ждать до хорошего снега. Но ежели утомят местных, те вышлют их своим транспортом.
Утешил! Ежели на собаках, так Валера аккурат к зимней сессии в МГУ прибудет. Да и какие собаки-олени в безлюдке?!
Тем не менее, Валера появился в Москве в середине сентября. Встречал я его в Шереметьеве. Ну, там шутки-прибаутки, приветствия, похлопывания. То - се, нервозность встречи. Где багаж? Как погода? На чем выбирались? На вертолетах? Нет, на облаке, как обычно. Одни? Нет, Вацлав сопровождал. Гномы только грузили.
Я слушал, и челюсть у меня отвисала.
- В чем дело? - спросил я Валерия.
Но тот упорно молчал, глаза бегали, и весь он был какой-то дерганный, что ни как не походило на его обычную деловитую обстоятельность. Лишь через две недели, навестив его в больнице (куда он сходу залетел с воспалением почек), я узнал некоторые подробности.
Это была заурядная экспедиция. Все вполне традиционно: расположились лагерем в бывшем кратере вулкана, на берегу озерка и ходили в радиальные маршруты. Приключения, конечно, были. Для начала Валера еще в Москве налил спирт в канистру из-под краски. Естественно, на месте ему пришлось принести себя в жертву и первым употребить ярко синюю жидкость. Во-вторых, в это время сравнительно недалеко - на Новой Земле - взорвали самую сильную и самую грязную водородную бомбу. Взорвали в крайне неудачных метеоусловиях. Облако высокорадиоактивных осадков понесло на материк и накрыло обширную территорию. И их цирк, естественно. Несколько дней шел красный снег. Активность его была, по-видимому, высокой. Мы, например, в это время, будучи на тысячу километров дальше, четко регистрировали аномальное увеличение радиационного фона. Спасались они тем, что валили оленей, ели сырое мясо и пили свежую кровь. Не забывая о спирте - известном протекторе ионизационных излучений. Ну, и малость озверели. Однако это вряд ли повлияло на ситуацию. Хотя, кто знает?
В лагере стали происходить странные вещи. То кто-то вылежит бдительно охраняемый тазик с бражкой, то ночью без всякой видимой причины рвутся растяжки палатки, и мужики долго барахтаются в море брезента, выбираясь наружу, то товарищ, блаженно вытянувшийся в спальнике, вдруг вылетает из него, приобретя импульс от мощного удара под зад. Что за дела? Мужики ходили злые, косо смотрели друг на друга, караулили каждый шаг.
Однажды Боря Золотарев, начальник партии, сидел на валуне в позе мыслителя и смотрел вдаль. Вдруг один конец веревки, на котором сушилось выстиранное белье, сам собой отвязался и начал бегать вокруг дерева. Вмиг Золотарев схватил огромный дрын и запустил его чуть пониже вихляющего кончика веревки.
- Ай, ай, ай, сволочь какая!
В воздухе материализовался гном, потирая шишку на затылке. Колпак, делавший его невидимым, улетел в кусты.
- Чего швыряешься?
- А ты чего, старый хрен, хулиганишь?
- Уж и пошутить нельзя?!
Старичок сверкнул нахальными глазками и медленно приблизился к начальнику. Протянув руку, представился:
- Вацлав, гном-изгнанник.
Неожиданно гном сиганул в кусты. За колпаком. Золотарев воспарил над ним, и они покатились по мхам - курумникам. Мужик при росте 60 см был примерно в два раза сильнее обычного человека. Но Боря не был обычным человеком: при росте метр девяносто он весил 120 кг и, главное, был действующим мастером спорта по самбо. Народ с интересом наблюдал борьбу престарелого Давида с молодым Голиафом. Долго тузили они друг друга. Наконец, Золотарев сказал:
- Все! Боевая ничья! Пошли чай пить.
С этого момента жизнь в лагере стала веселее.
Гном был импозантным, седобородым, загорелым мужчиной. Лицо, правда, на наш вкус довольно уродливо. Носил высокий красный колпак и синюю подпоясанную ремнем куртку. К поясу привязан мешок с инструментами. Несмотря на свои триста с хвостиком лет ужасно любил по-духариться. Обожал казарменные шутки. Он, например, вцеплялся в чей-то нос, и начинал бешено его крутить. Сам при этом оставался невидимым. Забавно было смотреть на вытаращенные глаза и дикие гримасы, без видимой причины сменяющие друг друга на лице товарища. Посторонний решил бы, что он рос на конюшне, а не при дворе Рудольфа Второго.
Вечерами (если этот термин применим к легким сумеркам на фоне вечного дня), когда утомленный шурфами - расчистками народ располагался вокруг костра, Вацлав без устали травил анекдоты, главным образом из жизни Карла Четвертого и Никиты Хрущева. Говорил он с сильным чешским акцентом. По первичной специальности - астролог, сейчас - спец по нейтринной астрономии. Ему случалось путешествовать по антимирам, но он не любил вспоминать об этом. Возможно - из-за отсутствия там пива, квашеной капусты и жаренной свинины. Иногда он становился серьезным и тогда проповедовал католицизм, какого-то иезуитского оттенка. Впрочем, между делом он дал несколько полезных советов Золотареву по развитию метода математического планирования эксперимента в геологии. В результате удалось резко сократить, как число отбираемых проб, так и их общий вес, при росте информативности анализа. Так что польза от общения все же была.
Дурные примеры - заразительны и, глядя на Вацлава, в лагерь потянулись и другие гномы. Если Вацлав был лесным гномом, то подавляющее большинство остальных относились к горным гномам, т.е. были ниже ростом, безбороды и носили зеленые курточки. Чувствовалось, что в душе они - бабники и хулиганы. Верно, их характеризовал Даль: «В сущности, гномы неплохие ребята, только вот несколько угрюмы и способны порой на злую шутку». Но сейчас они вели себя вежливо и корректно. На то были свои причины. Глобальные, региональные и локальные.
На Таймыр гномы прибыли с Енисея сравнительно недавно. Когда-то они жили в Европе и оставили там заметный след. По уставу общины, если люди к ним хорошо относятся, гномы в благодарность, должны им помогать, в первую очередь - по хозяйству. Вот они и встревали в дела людей. Естественно, если ты находишься на существенно более высокой ступени развития, располагаешь продвинутой техникой и технологией и, к тому же умеешь предсказывать будущее, трудно удержаться, чтобы не вмешаться и не попытаться что-то улучшить или чему-то помешать. Однако все попытки сделать добро приводили к противоположному эффекту: зло разрасталось, причем как следствие советов гномов. Постоянно люди платили гномам черной неблагодарностью. Наглядный пример - процесс рыцарей-тамплиеров.
По тому же уставу, если люди предали гномов, они должны уйти из региона. Так постепенно, постепенно они покинули цивилизованные страны и удалились в безлюдные просторы Сибири и Севера. Развитие науки, техники, экономики не привели к перерождению человека в разумное существо. Осталось ждать пока человек сам дойдет до нужной кондиции, и сам установит справедливую социально-экономическую систему, не говоря уж о науке и технике. На совете Верховной Управы было решено прекратить вмешательства в дела человека. Но, как всегда, нашлись диссиденты, типа Вацлава, так и норовящие войти в контакт с кем-либо, хотя бы для того, чтобы покрутить ему нос. Таких гонят из общины, и они живут самостоятельно.
Как в былые времена, смысл общинной жизни - следить, все ли в порядке в их "епархии": в лесу, на ферме, на мельнице. Обитают под землей, вместе со своими сокровищами - драгоценными камнями и металлами. Как и прежде похищают красивых девушек. А потом сами же бегут к бабкам-повитухам и щедро одаривают их золотом, если исход родов был удачным.
Как известно, до появления гомо сапиенса на Земле уже существовала высокоразвитая цивилизация, которая, в конце концов, сама себя извела. Она уже овладела синтезом белка и прочих нуклеиновых кислот, а так же методами расшифровки информационных кодов конкретной личности. Это позволило создать оптимальный для условий Земли организм, названный впоследствии гномом. Это - сильный мужчина с крепко сбитым телом. Не высокого роста, однако. Лицо и одежда стандартные, что делает их весьма похожими друг на друга. Клетки такой системы постоянно обновляются, поэтому тело гнома существует достаточно долго, и он практически бессмертен (Если не считать гибели от внешних причин: пожаров, извержений вулканов, испытаний ядерного оружия и т.п.). Популяция гномов постоянно пополняется, но перенаселения планеты гномами не происходит. Причина - в тщательно разработанной системе отбора. Гномы внимательно следят за живущими людьми. Во всех странах и континентах. Оценивают их интеллект и намечают кандидатов. Кандидатуры обсуждает специальная комиссия. Предпочтение отдается лицам, способным создать нечто принципиально новое (хотя праведников тоже не забывают). Дальнейшее - дело техники: в момент смерти человека, оказавшийся рядом гном, считывает из его мозга всю необходимую информацию и переносит на новый носитель - в компьютер или заранее приготовленное тело.
При переселении человека из реального мира в компьютерную программу, сознание человека и психику полностью, без малейших купюр, записывают на микрочип. Человек начинает жить в компьютерной программе. Иногда – вечно, (тогда он живет и общается с себе подобными в компьютерных сетях), иногда – некоторый срок, пока ему подыскивается подходящее биологическое тело. Раньше гномы выполняли индивидуальные заказы – переселяли людей по их просьбе в тела животных, например, волков; теперь это запрещено. Переселение, кстати, может происходить неоднократно – тела можно менять.
Предлагаемое «переселенцу» стандартное тело менее энергоемко и мощнее любого человеческого. Оно способно активно самовосстанавливающееся, т.е. травмоустойчиво и практически бессмертно. При необходимости оно становится невидимым. Многие системы детектирования (оптические, звуковые, обонятельные и т.п.) модернизированы с целью расширения диапазона регистрируемых величин. В тела-носители естественным образом встроены дополнительные сенсорные датчики, позволяющие ориентироваться в радиоволнах, полях рентгеновского или гамма-излучения, биологических полях. Поэтому гномы без особого труда читают мысли людей на расстоянии. Питаются они искусственной пищей (как правило – белковыми растворами), но при случае метут все не хуже человека. И водку пьют.
После смерти человек продолжает свое существование, но в ином обличье. Некоторым это даже нравится, хотя большинство поначалу сильно возмущены. Особенно негодуют баскетболисты. Возмущаются и индивидуалисты, не привыкшие жить в общине. Иногда сердятся женщины, неожиданно став мужчинами и перестав рожать. Но постепенно привыкают, вникают в накопленный цивилизацией гномов опыт и начинают создавать новые ценности. Так осуществляется прогресс и развитие. Среди гномов по-прежнему активны Архимед, Аристотель и Пифагор, Леонардо и Босх, Ньютон и Эйнштейн, Мария Кюри и Цветаева, Гете и Окуджава, Бетховен и Моцарт. Недавно прибыл Ландау. Ленину, посовещавшись, отказали.
Очень важно, что гном снова может стать человеком, но только если жена признает его и примет в постель в том виде, в каком он есть теперь.
Уже давно гномы разобрались в законах природы, в которых человек бредет, как в потемках. Овладев антигравитацией, они, оседлав подходящее облако, лихо перемещаются в пространстве, образуя неопознанные летающие объекты. Уфологи приписывают их космическим пришельцам. Зря! Это все наше, земное. Надев колпак, они становятся невидимыми. Поэтому, хотя командированные гномы всегда среди людей (одна цивилизация буквально пронизывает другую), мы их не замечаем. А они нас замечают, но не трогают. Иногда, правда, вытворяют с нами дурные шутки, когда им совсем уж скучно в нашем убожестве.
Впрочем, среди людей всегда есть сверхчувствительные натуры, которые ощущают себя под постоянным наблюдением внешней силы. Именно они генерируют идеи Бога, ангелов и чертей, ноосферы. Однако все гораздо проще: гномы ждут естественного конца нынешней цивилизации и слегка стимулируют зарождение новой.
Имея гигантские достижения в науке, технике, искусстве, они консервативны в общественном устройстве. Политический строй подчиняется уставу Ордена Тамплиеров. Возглавляет общину Великий Магистр. (некоторые люди видят главой гномов Вия, но это – неправда). Все они - рьяные католики и ревностно соблюдают христианские ритуалы. Владеют любым языком, но предпочитают общаться по-латыни. Иногда они помогают своим будущим коллегам еще при жизни тех в нашем миру. Так, Коперник написал перед смертью свою известную книгу по материалам, предоставленным ему как раз Вацлавом. Гномы делились информацией с Эйнштейном и Ландау, Центральную Библиотеку Сеттлеров (settler – переселенец) посещали такие писатели и поэты: как Одоевский, Гумилев, Фейхтвангер, Окуджава и многие другие.
"Не бродяги, не пропойцы.
За столом семи морей,
Вы пропойте, вы пропойте.
Славу женщине моей"
И далее:
"Просто мы на крыльях носим,
То, что носят на руках"
Таймыр испокон века называли Столом Семи Морей, с подъемом на крыльях тоже ясно, а вот с женщиной - сложнее.
Гномы - интеллектуалы (по крайней мере, считались такими в первой жизни), следовательно - необычайно капризны и требовательны. Мира-согласия между ними нет и быть не может. Поэтому они постоянно нуждаются в сильной руководящей руке, которой могли бы подчиняться с радостью и добровольно. Такой властью никакой Магистр обладать не может. Поклоняются они женщине. Когда жили на Западе - это была Белоснежка, а здесь, в Сибири - Синильга (Этимология та же, но язык тунгусский). Гномы истово служат ей, впрочем, как и многие люди, ибо мало кто может устоять против чар красавицы-шаманки.
Сотрудничество гномов с Синильгой взаимовыгодно. Синильга позволила им обитать под землей (весьма богатой металлами и камнями) на своей территории и главное - защитила от троллей - вечных врагов гномов. Тролли - остатки еще более древней цивилизации, чем гномы. Мерзкие твари, доложу я вам: тупые, примитивные, недоверчивые и злобные. Живут, как правило, на севере: в Норвегии, Швеции, Финляндии. В России троллей можно встретить в Сибири. Их отвратительный облик не описать словами: нос огромный, как перезревший огурец, уши как у летучей мыши, когтистые лапы, волосатое тело, крысиный хвост. Кроме того, они отвратительно пахнут. Тролли невероятно сильны и быстро бегают. Любимое развлечение - наворовать (у людей или у запасливых горных гномов) кучу золота и драгоценных камней и часами перебирать их. Гномы от них сильно страдали, но Синильга наказала троллей, и они теперь опасаются приближаться к ее владениям.
Синильга - баба весьма до секса охочая - также оказалась в выигрыше. Естественно, что недостатка партнеров у нее нет: каждый гном считает за честь удовлетворить ее, но размеры членов у них все же непростительно малы. (Как бы не утверждали сексологи, что размер члена на сексуальное удовлетворение женщины не влияет, на практике это не так. Синильга, конечно, при необходимости может увеличивать свой рост (и все другие параметры тела) в три-четыре раза, но уменьшить его меньше роста Венеры не способна. Ну, а гном - треть той же Венеры. Вот и возникает несоответствие ключа с замком. Поэтому у гномов - постоянная забота: найти подходящих мужиков для удовлетворения любимого идола. В награду, они знакомят волонтеров с достижениями своей цивилизации, а некоторым гарантируют превращение в гномов. Многие охотно соглашаются, тем более что Синильга в сексе великолепна, активно использует весь арсенал поз и приемов. Она знает, как мужику сделать хорошо. Но есть проблема. Тело ее холодно, как лед. Температура никогда не поднимается выше 0оС (Все же она не Снегурочка, чтобы от любви таять). Многих это сбивает с настроя, а некоторые, успешно преодолевшие первый барьер, гибнут от переохлаждения.
Так что забот у гномов много. Не все так просто с Цивилизацией.
Но вернемся к геологам.
Первым на свидание с Синильгой пошел Боря Золотарев. Все ж начальник, да и мужик здоровый. Здоровый то здоровой, но ведь комплексом Приапа не страдал и постоянной эрекцией, как Казанова, не обладал. А тут такая задача. Вы снежную бабу трахали? То-то же! Хоть и «моржом» был, но на всякий случай подстраховался. Вколол себе в член простагландин, тот встал во всю мощь и сутки продержался. И какие сутки! Партнеры они достойные: несколько землетрясений пронеслось по планете, а одно - катастрофическое. Тайга загорелась, и водородная бомба рванула, недолетя до земли.
В целом, обоим понравилось, и Боря остался на всю неделю. Приспособился без медицинских хитростей. Кайф, как от прыжков после бани в горную речку. Уже сам хотел ее, и любил бескорыстно. Но устал и был отпущен.
Провели его по выставке достижений, да по лабораториям. Много чего показали. Например, прозрачный глобус, наглядно отражающий расположение геологических слоев и места залегания полезных ископаемых. Недаром он потом получил все возможные премии, защитил докторскую диссертацию, стал академиком. (Дело было давно, сейчас он уже сам – гном). Очень ему понравился цветной дисплей объемного изображения, на котором упражнялся Исаак Ньютон. На экране развивался процесс многомерной миграции какой-то субстанции.
Вторым выбрали Валерия. Синильгу он уже видел: красавица-тунгуска ночью вставала из могилы и пошаливала в тайге. Обожала всех пугать. Вот и Валеру раз пуганула: ночью вокруг него залетали два горячих угля, как пара волчьих глаз. Зато другой раз, ударила ладонь в ладонь - вся в красном, в бисере - извивно закрутилась в удалом танце, так что от ее черной косы вихрь-смерчь образовался и ушел все громить на Дудинку. Да и ночью во сне она к нему являлась вся красная на фоне красной земли и красного неба: «Бойе, друг, обними меня! Ну, крепче, крепче!»
Понравилась ему Синильга: и отдающий слегка синевой белый цвет ее кожи, и густые черные волосы до пят, сами собой собирающиеся в толстою косу и сами собой распускающиеся, и недоступная смертным манера менять цвет глаз. Но вечером, когда за ним подали облако, он вдруг испугался. Как недоучка-студент экзамена. Стыдно признаться, но он был девственником, смутно представляя устройство женщины и способы обращения с ней. Тем более со зрелой теткой. Холод заранее сковал его тело. Он забился в палатке под кучу пологов- тентов, в надежде, что не заметят. Смешно!
Попытка увильнуть сильно озлила гномов. Валеру вытащили на свет. Затрещал спальник.
- Кастрируй его! - раздался клич.
Гномы, как дикари, размахивая кривыми ножами, заплясали вокруг палатки. Раздался пронзительный свист.
Нечеловеческим усилием Валерий вырвался и, в чем мать родила, помчался вверх по стенке кара. На вершине вулкана ему дорогу преградил Великий Магистр. За ним - строй факельщиков. Магистр протянул Муравьеву прозрачную глыбу горного хрусталя. В ней Валера узнал себя. Голова стала стареть, седеть, лысеть и вот остался один череп. Его череп.
- Нет! Нет! - закричал он, - только не я! Возьмите другого: Борю, Кастыля, любых корректоров. Но не меня, не меня!
Он зашептал молитву «Отче наш». И прочел ее всю, хотя раньше никогда не слышал. Затем рухнул без сознания.
Утром он проснулся в палатке. Больше его не трогали.
Гномы ушли.
После возвращения в Москву он много болел, переживал, но потом зажил обычной жизнью МНСа при МГУ. Женился на даме, что поверила в его рассказы. Родил двух сыновей. Зарабатывает на шабашках хорошие деньги. Но что-то не дает ему покоя. Бывает, что среди бела дня он все бросает и куда-то бежит с остекленелыми глазами. Ученого из него не вышло. Пьет все больше и больше. Седой в 40 лет бродит по факультету в поисках ста грамм спирта.
Выпивает, и обещает отдать.

БАНКЕТ

            Серия: Мама! Я химию люблю.

 

Не хорошо быть человеку одному.

Начало Библии

            В юности я хорошо поколесил по Туруханскому краю, тогда же простился с ним, но в эпоху моей поздней зрелости судьба снова привела сюда. В факторию Кербо прибыл я на маленьком самолете, доисторической конструкции. Остатки красной краски на морде свидетельствовали, что в советские времена он служил в полярной авиации. А где они, эти времена советские? То-то и оно…

            Тем не менее, он меня не выронил в пути и довольно бережно опустил на гальку стрелки Таймуры и Ороя, прямо у тропы, карабкающейся  по крутому склону к домам. Когда-то фактория была большим поселком, нанесенным на все карты. В нем было четыре дома! Теперь жилой дом остался один, правда, большой – с двумя отдельными входами. В нем жили две семьи, враждуя и мирясь. Остальные зимники были разобраны на дрова: фактория старая, тайга вокруг изведена полвека назад. Стоял пока склад, радиорубка, метеостанция и баня, но чувствовалось – скоро и им конец.

            Сейчас женщины-дети отсутствовали – свалили на лето на материк. Так что аборигенами служили два мужика – метеоролог Виктор и радист Андрей. За долгие годы службы надоели они друг другу предельно, так что считай два года, как друг с другом не разговаривают. Но встреча есть встреча – не каждый день бывает, тем более я привез 10-ти литровую канистру спирта питьевого. Впятером  (добавились два летчика – пацаны лет по 17-ти) мы его и употребили. Не сразу – три дня гуляли. Последствия были: один летчик впал в кому, его без сознания отнесли в самолет, Виктора прохватил цирроз печени – его отнесли туда же, а Андрей заявил, что хочет лакернуть сухеньким, сам взобрался на борт с целью прогулки по Туре – столице Эвенкийского края. Я подсадил в кабину оставшегося пилота, убрал приставную лесенку, крутанул винт – и они улетели, качая крыльями и ныряя на американских горках.

            А я остался один. Это если считать людей. А если расширить фауну, то в наличии были другие постоянные обитатели фактории Кербо: мерин Ко-Ко и собака Витим. Нам предстояла работа, летчики обещали вернуться за мной через месяц. Если я и/или они доживут, естественно….

            Поблевав, поспав, снова поблевав, стал я собираться в путь. Головка, однако, бо-бо. Сильно бо-бо. И опохмелиться нечем – выпили все до последней капли. А рассола здесь не держат. Бродил, как в тумане. Но до радиорубки добрался, рацию образца 1945 года включил, отбил начальству телеграмму, дескать все в порядке, экспедиция началась. Азбуку Морзе подзабыл, ключом стучал с перебоями, но справился - дядя Федя на базе меня как-то понял. Я же продолжал страдать. Даже ночью…

            Зато дам своих, что из Москвы меня выперли, слегка подзабыл.

            Утром встал, заседлал Ко-Ко, слегка его навьючив, свистнул Витима и мы тронулись в путь. Уныло тронулись…

            Встав спиной к речке полезли из долины. Долина широкая – до перевала далеко, хорошо хоть не круто. Дорога, если оттаявшую мерзлоту, скопление грязи и луж, можно назвать этим гордым именем, шла по степи. Т.е. степи в этих краях не водятся, но человек – животное дурное – вырубил все леса в округе, а что не вырубил – спалил. Так что простор широкий, точно как в степи, или в тундре, что еще точнее. Солнце светило ярко, а что ему еще делать? Оно на этих широтах в это время, считай, не заходит. Светит себе и светит, жару предрекая. Туруханскую жару.

            Думаете, ехидничаю, сейчас скажу - +3оС. Сибирь-то – страна холодная. А +33 не хотите?! Ну, может не столько, но под тридцать днем будет, не меньше. Вполне жарко, доложу я вам. Раздеться бы… Но об раздеться не может быть и речи – тучи, тучи комаров (и мошки) вьются вокруг нас. На мне – сапоги, двое штанов, рубашка, энцефалитка и штормовка сверху. Все завязано-застегнуто. На голове – кепка и сетка Павловского, репудином пропитанная. В одной руке камча, для вразумления своего мерина, а в другой – веник багульника для рассеяния москитной нечисти.   Ко-Ко и Витим интенсивно машут хвостами вокруг задов, а я веником – вокруг морды (своей). Все мы серы – масти не различишь.

            Потеем и чешемся. И блевать тянет. Меня и Витима. Тот еще алкоголик, нажрался вчера, как свинья. А еще лайка! Знатным охотником был когда-то, а теперь, вон, еле трусит сзади. Тунеядец! Ко-Ко ж ничего, вполне бодр. И он выпить не дурак, но ему не дали – забыли! А не пасись вдалеке, когда гость прилетает! Хочешь выпить – приходи, раздели компанию. А не хочешь – не приходи, но тогда и не дуйся и не матерись на свою жизнь окаянную. Спасибо скажи, что без похмельного синдрома обошелся. Нам бы так!

            Дорога пошла в гору и начала сужаться, превращаясь в тропу. Появились деревья, обещая восстановить прежнюю тайгу. Что ж лет через 200 тут снова будут леса, если человек отсюда уберется, естественно. Ехал я шагом, торопиться не куда, да трудности пса-алкоголика учесть надо. Часа через два взобрались мы на водораздел и стали спускаться в очередную долину. Тропа петляла уже по тайге, настоящей тайге. Тонкие столетние лиственницы стояли плотно прижавшись друг к другу, закрывая вид на окрестности. Неважно, дорогу я знал, не в первый  раз еду.

            Гадкая пара жара-комары донимала нещадно. Но мы не останавливались, продолжали движенье. Еще через пару часов вышли к речке – 3-ей Безымянной, если верить карте. Мы с Витимом бросились утолять жажду. Ко-Ко тоже хотел, но я посадил его на аркан вдали от воды – ему нельзя, пусть остынет. По-остыли, по-пили, по-медитировали, пора в путь, однако. Однако моста нет, еще не построили как-то. Речка может для кого и не широкая, но метров сто будет, течение быстрое, а вода – холодная. Как не крути, а препятствие. Мерин с псом, может, и переплывут, а я?! Лодки-то нет!

            От судьбы не уйдешь – начнем переправу.

            Поплыву в одежде, чтоб не замерзнуть. Снял сапоги – считай разделся. Радиометр, фотоаппарат, патроны, спички засунул в спальник, а спальник у меня в резиновом мешке, не промокнет, к тому же к седлу довольно высоко приторочен. Взял в руки ружье и вошел в воду.

            Покрутил над головой палкой, привлекая внимание пса, и кинул ее далеко в реку. Витим посмотрел на меня, как на идиота, нервно зевнул, дыхнул перегаром и отвернулся.

            Тогда пригласил купаться Ко-Ко. Но тоже не на дурака напал. Коняга упирался и как я не тянул его за уздечку, он пятился, скакал вдоль берега, к воде не приближаясь. Пришлось вылезти, вскочить в седло и скакать галопом вдоль берега. В какой-то момент я сжал Ко-Ко ногами, круто повернул его поперек тропы, креня на бок. Мы свались с небольшого обрыва, и поплыли на тот берег. Ледяная вода стала проникать под одежду, впрочем, постепенно согреваясь. Руки у меня были заняты, одной рукой я держался за седло, а другой высоко в небо вздымал ружье. Не хватало еще его замочить. Самостоятельно я плыть не мог, лишь дрыгал ногами. Для поддержания осанки. Лежа на боку, мерин отчаянно колотил копытами, я держался от него вверх по течению, а то заденет – убьет. По берегу взад-вперед с печальным лаем носился Витим, ни купаться, ни тем более выгребать самому ему не хотелось. Но куда ты, сачок, денешься?! Пес взвыл благим матом, и – была – не была – сиганул за нами. Шел он классно – кролем, все же лайка солидная, не удобно как-то по-собачьи, не дама чай на сочинском взморье.

            Течение сносило нас сильно, но мы продвигались вперед. Одежда постепенно набухала, стесняла движенье, тянула на дно. Руки устали, особенно та, что с ружьем. На каком-то повороте мы вылетели на порог, довольно крутая волна накрыла нас с головой, мы нырнули. Опасное дело, вода в уши коня попадет – утонет. Я выпустил седло, схватился за гриву и выдернул голову Ко-Ко из воды. Тот активно замолотил ногами. На очередном повороте нас вынесло на дресву. Переплыли! Мимо нас пронесло Витима. Через километр  он тоже выбрался на берег и с лаем (теперь – веселым) присоединился к нам. Мы встали в кружок и активно затряслись, сбрасывая воду.

            Глянул я на своих спутников и обомлел: мы приобрели масть!

            Я из серого немецкого солдата превратился во французского гренадера: седые волосы, зеленая штормовка, синие брюки и черные сапоги.

            Витим из серого волка превратился в пса с выставки служебного собаководства. Порода – восточно-сибирская лайка (если кто скажет, что такой нет, что в каждом поселке – своя порода, не верьте – есть, причем с общим стандартом) – сухой крепкий тип конституции, жестокий и мощный корпус. Рост – выше среднего (где-то 60 см), вес – килограмм 20. То, что надо: ниже – мелковат для медвежатника, выше – уставать будет, да и не прокормить его в тайге, пожалуй. Когда-то Витим олицетворял собой крепость, силу и неутомимость.  Теперь поистаскался малость, да и споили гады. Окрас пегий - темно-коричневый, почти бурый с белыми отметинами. Шерсть длинная, бархатистая, волос жесткий, грубый и густой, подшерсток плотный и мягкий. Постиранный, пес выглядел пышно одетым царедворцем, с воротником (муфтой) и баками. Хвост – спираль в два оборота, загнут на спину и обильно опушен прямым жестким волосом. Хорошо развитая мускулатура. Не маламут, конечно, но все же…

            Большое дело - помыться и опохмелиться!

            Что-то в Витиме напоминало волка. Особенно уши - стоячие, высокопоставленные, подвижные, в форме вытянутого треугольника. Хороший признак – «остроухие» собаки способны выжить в любых условиях. Миндалевидные карие глаза, с резко косым разрезом век. Белые, крупные хорошо развитые зубы.

            Конечно лайка – не волк, у того хвост – поленом. Ну, так известно, что при одомашнивании животных хвосты у них начинают закручиваться. Пример – лисицы. Достаточно нескольких поколений, живущих рядом с человеком, чтобы уши повисли, хвосты начали закручиваться, а потом хвост свернулся в два оборота.

            Ко-Ко тоже выглядел молодцом, помытый он предстал классическим образцом якутской породы. К зиме готов? Всегда готов! Шерсть длиной сантиметров 15, да пуховой подшерсток. Поди плохо! Лошадь хоть и низкоросла, 140 см, но вынослива, за день проходит 100 км при грузе 100 кг на спине. Из осла он стал совраской, можно даже сказать – кауркой, ибо блеклый оттенок его корпуса и головы отдавал рыжиной. Украшал его темный ремень по хребту.

            Умываться чаще надо, ребята!

            Увы! На долго нас не хватило. Налетела туча комаров-мошки и мы снова окрасились в мышиные тона.

            Переправа нас, однако, взбодрила. Ко-ко часто переходил с шага на рысь, и однажды даже прошелся легким галопом. Витим шел стандартным рабочим ходом - широкой ускоренной рысью, перемежающейся с галопом. 

            Пес явно проголодался и, не рассчитывая на меня (и правильно - каюры собак не кормят: собака животное умное, сама себе найдет пропитание), охотился на все, что бегает, летает и ползает. Охотничий инстинкт мощный, ориентация прекрасна – он всегда знал, где находится сам, где - караван и где этот караван будет через какое-то время (чтобы самому оказаться в той же точке пространства, в тот же момент).

            У разных пород собак разное отношение к охоте. Для легавой охота – страсть, сильнейшее желанье, когда забываешь все, раскуешь всем, даже свое жизнью. Но страсть не  длится долго. Для лайки охота – вся жизнь, других интересов у нее нет. К процессу она относится спокойно-рассудительно, но не прерывает его нигде и никогда (даже на улицах Москвы). Поиск и преследование она ведет сама, полагаясь лишь на себя, не оглядываясь на хозяина и не чувствуя себя потерянной. Сейчас, после нескольких часов самостоятельной жизни, Витим понимал, что он идет с караваном,  а это - не лучшее время для охоты. Но и о пище телесной никак нельзя забывать. Поэтому он реализовывал две тактики: для себя и для общества. По единоличной он молча преследовал и молча ловил все, что сгодится в пищу – мышей, сусликов, евражек, бурундуков, зазевавшихся белок и даже птичек. Так что себя он вполне удовлетворял, но и о хозяине не забывал (и о собственном ужине с вареной дичью, тоже). В общественном варианте, он разыскивал что-то стоящее и ему трудно доступное, например, тетерева на дереве, облаивал его, всячески привлекая внимание к себе и одновременно сигнализируя мне. Так он держал добычу до моего прибытия, я появлялся и ружьем ставил точку в охоте. Если же добыча ускользала, Витим молча преследовал ее и, обнаружив и задержав, снова облаивал мечту. Собственно из-за такого стиля работы лайку лайкой и прозвали.

            Конечно для пса дичь – второстепенная добыча, зверовой след увлекал его сильнее, но он понимал, что сейчас хозяин вряд ли рванет за медведем, лосем или кабаном. Поэтому шел по дичи. Вполне успешно: Ко-Ко с боков обвешан гусями, рябчиками и купалухами - везет наш ужин.

            Была почти полночь, когда мы достигли зимника, что расположился на небольшом обрыве старицы 4-го Безымянного. Тут мы и стали жить.

            Утром встретились снова. Вроде все хорошо, все сыты, работать только мне, да и то – померить радиоактивность местных ключей – плевое дело. Погода хорошая – считай курорт. Но чего-то не хватало. Своим хвостом мне пытался передать идею Витим, Ко-Ко вторил ему, монотонно кивая головой: вверх-вниз, вверх-вниз. Я прислушался к ним, прислушался к себе и понял: пора гнать самогонку! Душа горит, душа болит…

            Вот  гарем мой, меня сюда забросивший,  опять привиделся и тетки все злые какие-то. Эгоистки! Чего злиться? Шеф (равно как режиссер или тренер) – достояние общественное. Он всем принадлежит, все могут им пользоваться, в том числе и новая аспирантка. Тем более – умная и симпатичная. Нет! В штыки приняли, свару затеяли, на людей бросаются?! Да пошли вы… Сидите дома, а я здесь погуляю. Дуры набитые!

            Чтобы выпить, нужен спирт. Или спиртосодержащая жидкость, как минимум…

            Вы скажете: нет проблем! Любая бабка может гнать. Три класса школы ей не помеха. А у тебя - верхнее химическое образование. Ты ведь свойства спиртов проходил, возможно – мимо, тогда другое дело.

            Химию я знаю, но! Химия – в Москве, а проблема здесь.

            Вопрос: из чего народ гонит самогон? Ответ: из картофеля, зерна, свеклы, сахара.

            Вопрос: кто главный компонент бражки? Ответ: солод (проросшие зерна ячменя) и дрожжи.

            Последний вопрос: а у меня есть что-то из перечисленного? Нет, у меня ничего из вышеперечисленного. С кедрача дрожжи не падают.

            Так что подумать надо.

            Я предался размышленьям.

            Собственно дрожжи – агент среднерусской равнины, Кавказ как-то обходился (и обходится) без них. Равно как и без солода. Чача, небось, пару тысяч лет известна. Правда, у них там чернослив с виноградом, у нас здесь они не растут почему-то. Но ягоды-то есть и не сказать, что мало видов: морошка, черника-голубика, черная смородина, жимолость, даже малина. Сахар в них есть. Не уж-то бродить не станут, а если на солнышке?!

            Пошли мы с Витимом собирать ягоду-малину. Я сидел на корточках, он – охранял. Собирал в основном голубику да прошлогоднюю морошку. Иногда попадались кусты черной смородины, прекрасной черной смородины, с ягодами, крупней, чем у садовой. Параллельно мы охотились на гусей, которые в изобилии плавали в старице. Они линяли и почти не летали, мы отстреливали их немного, чтобы покушать. Ну и наукой я занимался, естественно: положу на глину радиометр, включу его и ухожу, статистика набирается часа два, так что время есть.

            Трудился я самозабвенно, и через 3 дня у меня уже было 8 ведер ягод разного вида. Можно было начинать, но я решил увеличить запас. Для гарантии. Мирно, как крестьянская девушка, собирал я ягоды, каждую третью отправляя в рот – витамины ведь, а то цингу схватишь, когда вдали раздался заливистый лай. Я собрал манатки и пошел выяснять обстановку, хотя уже по ярости завываний уяснил – Витим нашел, что искал – медведя.

            А на фига он нам? Мы ж делом заняты.

            Я вышел на прогалину и застал классическую картину – лайка и медведь. Делокализованый пес носился вокруг медведя, как электрон вокруг ядра, не забывая переходить с орбиты на орбиту и вертеться вокруг собственной оси (спин называется). Картина была трехмерной – в отдельные моменты Витим витал в воздухе. Как орел! Медведь, стоя на четырех лапах, рычал, противопоставляя пасти пасть. Он не пытался встать на задние лапы, или сесть на них, чтоб освободить передние, просто, не торопясь, поворачивался в сторону собаки, демонстрируя клыки. Он был зрелым зверем и одиночной лайки не боялся. Свора – да, свора опасна, за всеми не уследишь, а одна… Он ждал, пока Витим сделает ошибку – приблизится ближе, на расстояние нокаутирующего удара, тогда – хук правой и дело с концом. Или устанет надираться, плюнет и уйдет. Но Витим сдаваться не собирался, к медведям он испытывал особую злобу, и особо – к старым знакомым.  

            С первого взгляда я определил, что это знаменитый в нашей округе медведь Моня – правое ухо свисало клочьями – память о контакте с цивилизацией. Сам я с ним не встречался, но слышал. Мне о нем рассказывал Андрей. Сидели они как-то с Витимом в радиорубке и выпивали. Под окном паслись лошади. Вдруг в проходе между рубкой и складом появился Моня и стал осторожно подкрадываться к лошадям. Те почуяли его, громко заржали и пустились в бегство. Медведь последовал за ними могучими прыжками, быстро настиг одну, ударил ее правой лапой по затылку, левой схватил за морду, повалил на землю и растерзал ей грудь. Увидав, что вторая лошадь хромает, он, бросив первую, побежал за ней, догнал и убил точно так же. Андрей открыл дверь и, забыв, что ружье дома, бросился на выручку. Витим за ним, они свалились с крыльца и устроили кучу-малу – оба были в стельку пьяны. Не то что с медведем драться – на ногах стоять не могли. На шум прибежал Виктор, он тоже был пьян и тоже – в стельку. Пил он с Ко-Ко. (Мужики давно не водились друг с другом и пили врозь, а одному пить нельзя – алкоголиком станешь. Вот они и нашли выход – Андрей пил с собакой, а Виктор – с лошадью. Поэтому Кербо – фактория алкоголиков. Хорошо, прибежали другие собаки – отогнали мишку. Но Витим сильно переживал – в кои веки раз случилась  облава, а он – не форме. Не хорошо, перед псами стыдно. А Ко-Ко тогда повезло – и водки нажрался и жив остался.

            Сейчас Витим старался наверстать упущенное, оправдать себя в собственных глазах. Хотя чувствовалось, пьянство подорвало здоровье. Сильно подорвало. Выносливость пропала. Ни злобой, ни опытом  не компенсируешь. В затяжной битве, пожалуй, проиграет. Пора кончать.

            Я приблизился ближе, перезарядил ружье жаканами, и стал целиться. Убивать я его не собирался, мародерство с лошадьми меня не касалось, а шкура его мне не нужна, линяет ведь по случаю жары. Я просто себя обозначил. Моня глянул и все понял. Резко развернувшись, он с удивительной прытью сиганул через бурелом и исчез. Витим было бросился за ним, но я требовательным свистом вернул его обратно. Первая битва закончилась вничью.

            Пес весь дрожал:

- Зря ты его спугнул, я б его разорвал.

Я потрепал его по шее

– Ладно, кончай, в другой раз посчитаешься.

            Как в воду глядел.

            Некоторые ягоды – самые сладкие и спелые - я использовал для получения «диких дрожжей». Отобранные ягоды (мыть их нельзя, так как можно смыть дрожжи, находящиеся на поверхности) размял, поместил в пол-литровку, засыпал сахаром (на 2 стакана размятых ягод затратил  полстакана сахарного песка, считай – весь запас сахара, что у меня был), и залил стаканом воды. Смесь взболтал, закрыл ватной пробкой и поставил в темное место на 3 дня. Затем сок профильтровал через случившуюся под рукой тряпку, отделив продукт от мезги. Вот вам и дрожжи – не хуже селекционных, между прочим. Было у меня с собой немного томатной пасты, я ее тоже употребил, как дрожжи, но это так, для гарантии.

            Раздавил я основной запас ягод в тряпичном мешке ударами подходящего полена, засыпал в бочку, добавил сусло (на 10 литров браги -  300 г закваски)  и залил водой. Бочка была из-под солярки, но ее уже давно использовали для сбора дождевой воды, так что, считай, она уже отмылась. Установил водяной затвор, зазоры обвязал все той же тряпкой, чтоб мухи-осы со всей округи не слетались, а над всем сооружением возвел палатку – днем она нагревалась вполне прилично, может и не так, как на Кавказе, но почти. Процесс пошел, а у нас потянулись долгие дни ожиданья.

                        Брожение - основной этап производства самогона. Оттого, как происходит сбраживание, зависит и выход готового продукта, и его качество. Брожение - сложная химическая реакция, требующая, строгого температурного режима и определенной концентрации компонентов.

            Напомню любознательным:

Сахар ®      этиловый спирт        +          вода     + углекислый газ.

С12H22O11  ®       C2H5OH          +                H2O       +           CO2

 Очень важна температура – она должна быть не менее 18°С и не выше 24°С. Ну, в палатке  она примерно такой и была.

            Важнейшим элементом процесса сбраживания являются дрожжи – вещество из микроскопических грибков, которые и вызывают брожение, так что вожделенный спирт и есть продукт жизнедеятельности дрожжей.

            Это я так – для общего развития…

            Пока суть да дело, решил наладить самогонный аппарат. Канистра у меня была. Пробку с отводом изготовил из первой попавшей деревяшки, дыру в виде буквы Г прожег в ней раскаленным гвоздем. Холодильник изготовил из лыжной палки – обрезал с двух концов, вышла трубка. Она помешалась в длинной колоде, выдолбленной из бревна. Если колоду – некий вариант корыта – залить холодной водой – будет холодильник. Наклони трубку немного, поставь ведро – закапает самогон.

            Силы воли ждать нам хватило на неделю. По моим оценкам достаточно. Брага уже приобрела специфический, слегка горьковатый привкус, образование пены и выделение газа в ней практически прекратилось,  хотя при тряске бочки пузырьки газа со дна все еще поднимались. Запах также заметно изменился  и из резкого стал кисло-сладким. Как я уже упоминал, спирт является продуктом жизнедеятельности дрожжей, но, он же для грибков – смертельный яд. Поэтому, когда крепость браги достигает 15°, дрожжи погибают, независимо от наличия в браге еще не перебродившего сахара. Так что долго ждать нельзя.

            Тут важно помнить, что при брожении, помимо реакции получения этилового спирта, одновременно происходит окисление спирта, в результате чего образуются вредные продукты: уксусный альдегид (СН3СОН), этанол (СН3-СН2-ОН), метанол (СН3-ОН) и уксусная кислота (СН3-СО-ОН). Содержание токсинов можно значительно снизить путем ограничения доступа воздуха во время брожения. Поэтому я и установил водяной затвор на бочку.

            Совсем было собрался перейти к очередному этапу – перегонке, но тут случилась заваруха - на нас напал Моня. Произошла битва титанов – новый Аустерлиц, только там сражались три императора (битва трех цезарей, как называют чехи битву при своем Славкове). А у нас – битва четырех. Больше похоже на драку в Бременских музыкантах.

            Моня ударил из засады.

            Он залег в углублении, прикрылся ельником, и хворостом. И мечтал: сейчас коняга пройдет мимо, он выскочит, бросится на него, сильным ударом по спине свалит с ног и одолеет, вонзая острые и длинные когти передних лап глубоко в тело, отрывая вместе с кожей куски мяса и в финале убьет, прокусив ему горло.

            Мечты, мечты…

            Мишке не повезло – я послал Витима вернуть Ко-Ко, удалившегося куда-то в даль. Когда лошадь приблизилась к засаде, медведь атаковал цель, но прыжок получился неудачным, помешал валежник, в котором он так удачно маскировался. Вдобавок трусивший сзади пес почувствовал зверя, зарычал и залаял. Мерин успел подготовиться. Он уперся передними лапами в землю, сжался, как пружина, соединил задние ноги и одновременно двумя коваными копытами встретил Моню в воздухе ударом в  челюсть. Если не нокаут, то нокдаун точно – мишка потерял ориентацию во времени и пространстве. Он неловко повернулся и завалился набок. Точно на Витима. Оказавшись под мышкой, пес эту самую подмышку и тяпнул. Моня взвыл:

- Всех порву, суки!!!

            Он двинул лапой, Витим взмыл в небо и по крутой  траектории пошел к земле. Старик не первый раз парил  в воздухе, он сгруппировался и мягко, как кошка, приземлился  на все четыре лапы, не забыв злобно облаять врага. Ко-Ко покинул поле боя, но на нем появился я. Запыхавшись, я пытался взять мишку на мушку. Это оказалось не просто – предо мной кружил комок зверей – можно своих перестрелять. Пока я менял позицию-диспозицию, Моня каким-то чудесным образом оказался рядом. Мощнейший удар – и я полетел в одну сторону, ружье – в другую. Дроб врезался в ствол лиственницы, причем дуло отделилось от приклада, ибо приклад разлетелся в щепки. Я лишился главного аргумента, ибо зубы мои и ногти слабее мишиных. И шкура без волос.

            Мы и Витимом гордо отступили на заранее подготовленные позиции. Птицей влетел я в зимник, медведь - за мной. Но не успел, лайка вцепилась ему в заднюю лапу. Моня завертелся волчком. Я схватил «якутскую пальму» - нож, насаженный на жердь, на всякий такой случай всегда стоящую в углу зимника, выскочил наружу и со всей силы всадил ее в зверя. Целился я в точно сердце (достала меня эта скотина бурая), но почему-то попал в задницу, прямо под хвост. Такого никто не ожидал – раненый медведь – страшное дело, но Моня знал жизнь, били его не раз, он понял – перебор. Обосрался, и рванул в тайгу. Никто его не преследовал.

            Мы залечили (зализали) раны и продолжили свои игры.

            На следующий день, утром я приступил к перегонке браги.

            Перебродившую брагу надо нагреть до температуры кипения этилового спирта (78оС),  спирт в виде паров выделится из раствора, затем их нужно охладить, а образовавшуюся жидкость собрать. В школьные годы я поступал просто: брал два таза, в нижний заливал брагу, накрывал верхним, в центре нижнего таза (выше поверхности жидкости) устанавливал блюдце. Все устройство ставил на горячую плиту печи. Час томленья и в блюдце - спирт.

            Сейчас я мог поступить также, какие-то тазы вокруг зимника валялись, но производительность мала и производственным производством управлять трудно. Поэтому я использовал собственный самогонный аппарат с трубчатым водоохлаждаемым холодильником. Водрузил аппарат на буржуйку и стал топить печку. Процесс пошел.

            Немного теории, скучно, конечно, но окажетесь в тундре, выпить захочется – пригодится. Так что читайте внимательно, а то сами отравитесь и всю округу потравите. Химики недоделанные.

            Есть три критический точки:

1. Температура кипения легких примесей, содержащихся в браге, 65-68оС.

2. Температура кипения этилового спирта (78оС).

3. Температура 85оС, выше которой начинается интенсивное выделение тяжелых фракций – сивушных масел.

            До температуры первой критической точки следует греть быстро - чем выше скорость нагрева, тем эффективнее работа самогонного аппарата. При достижении температуры 65° начинается интенсивное выделение легких примесей, среди них очень вредный (можно ослепнуть) метиловый спирт. Самогон, полученный при температурах в интервале 65 – 78оС народ называет «первач» - самый ядовитый. Его стараются не употреблять даже для наружных целей (лосьонов, компрессоров и др.). Я его собрал в отдельную банку, специально для Витима, этот извращенец как раз первач обожает.

            Подобные рекомендации хорошо выполнять в химической лаборатории, когда у тебя колба из жаропрочного стекла, дефлегматор с термометром, охлаждаемый проточной водой холодильник, поворачивающийся паучок с приемными колбочками для разных фракций. И все на шлифах. В зимнике все было не совсем так.

            В принципе, у меня был в запасе термометр, на метеостанции позаимствованный. Но – имущество казенное, может повредиться, отвечай потом, да и установка усложнится. Решил без него обойтись – визуальная диагностика проще.  То, что я достиг критической точки 1, я легко определил по появлению легкого спиртового запаха (природа предусмотрительно снабдила  меня самого набором детекторов, не хуже деланых). На выходе из холодильника появился парок. Вот и первая капля шлепнулась в приемную банку. Момент перехода процесса от т. 1 до т. 2 является самым ответственным, надо не зевать и резко уменьшить скорость нагрева, причем в относительно малом температурном диапазоне. Иначе у вас выбросит всю брагу. Я следил внимательно, и как только послышалось бурленье и аппарат тряхануло, передвинул его в более холодное место.

            Критическая точка 2 достигнута, теперь все силы – не на нагрев, а на поддержание постоянной температуры. Я сменил приемную банку, новая фракция – уже моя и приступил к основному процессу перегонки. Тут следует учесть, что во время перегонки концентрация спирта в смеси постоянно снижается,  температура кипения браги повышается, а условия перегонки ухудшаются. Я двигал канистру с брагой взад-вперед, следя, чтоб капало равномерно.

            Со временем капать стало реже, мы приблизились к критической точке 3 – минимальному содержанию этилового спирта в браге. Чтобы извлечь эти остатки, пришлось повысить температуру браги, что привело к  интенсивному выделению тяжелых фракций - сивушных масел, значительно ухудшающих качество самогона. Я снова поменял приемную банку, третья фракция пойдет Ко-Ко, гурман любит изоамиловые спирты.

            Весь процесс я строго контролировал, смачивал бумажку продуктом перегонки и поджигал. Намоченная бумажка вспыхивала радующим сердце синим огнем. Но вот очередная бумажка не загорелось. Пора подумать о прекращении процесса. Я поставил новую склянку, повысил температуру, некоторое время собирал продукт (перегоню со следующей порцией), потом кончил. Убрал канистру с печи – пусть остынет

            Налил в банку из-под шпрот свою фракцию и поджег. Жидкость загорелась ровным синим пламенем. Есть продукт!

            Витим облизнулся и даже подвыл, в ожидании прекрасного будущего. Ко-Ко за стеной ударил копытом и заржал.

            Трудился я как пчелка и за четыре захода все запасы браги перегнал. Хотел было перегнать свою фракцию еще раз, но поленился. Решил, что простой очистки хватит.

            Понятно, что самогон помимо самого этилового спирта и воды содержит еще и вредные примеси, которые необходимо удалить. Конечно, если бы у меня было молоко, то добавил бы в продукт и перегнал. Тогда бы самогон был хрустальной чистоты. Но молока у меня не было. Другой способ – использование березовых углей, но и их не было по причине отсутствия самих берез. Предвидя эти трудности, я заранее наготовил активированный уголь. Уголь с повышенной поглотительной способностью. Нарубил лиственницы (старался брать старые деревья, старше 50-ти лет, что не трудно определить по кольцам), освободил чурки от коры, вырезал все сучки и даже сердцевину. Дальше все это надо прокалить без доступа воздуха до полного разложения древесины. Дать такую рекомендацию просто, да осуществить сложно – воздух-то везде, трудно от него избавиться. Пришлось соорудить специальную установку. Установка представляла собой две консервных банки, вложенных одна в другую, донышками наружу. Между стенками банок был небольшой зазор для выхода продуктов термолиза. Положил внутрь полено и сунул в топку. Когда все прогорело, вскрыл установку, обугленное полено вынул и растолок. Вот тебе и активированный уголь. В 10-литровую канистру с самогоном высыпал пол-литровую банку угля, перемешал, и оставил настаиваться до полного осаждения угля. Затем продукт аккуратно слил и разбавил водой в соотношении 2: 1 (одна часть - вода).

            Не самогон – слеза комсомолки. И марганцовки не надо.

            Хорошо бы добавить изюма и снова перегнать. Но изюма у меня не было.

            К банкету все готово.

            Собрались мы на берегу 4-го Безымянного притока великой реки Таймуры. Каждый со своей посудой: я – с кружкой и канистрой второй фракции, Витим – с тазиком 1-ой фракции, и Ко-Ко с бочкой третьей фракции,

- Ну, будем здоровы!

            Мы выпили, вздрогнули и загудели. Чуть отдохнули – между первой и второй, перерывчик небольшой - и повторили. Дальше  пили без команды, каждый в удобном ему темпе. Мир стал преображаться. И солнце стало светить ярче и лес стал зеленее. Комары-мошка куда-то делись, спились наверно. Зазвучала музыка небес.

            Мы образовали кружок, стали водить хоровод, в одну сторону, потом – в другую. А потом пустились в пляс.

            Раздалось печальное мычанье, и из тайги вышел Моня. Вид у него был виновато-просительный, даже морда утратила хулиганский блеск.

- Мужики, не будем драться, дайте выпить, - сказал он, - душа горит.

            Я плесканул ему в колоду – бывший холодильник - остатки бражки. Он начал лакать и вскоре присоединился к нам.

            Мы пустились в пляс. Где-то бабы живут на свете… И пусть себе живут, мы им мешать не будем. Мы будем жить тут, жить весело и дружно. Экологично! Дрожи земля - мишка, пес, мерин и я гуляют банкет! За мир во всем мире, за единство человека с дикой и не дикой природой, за нашу и вашу Свободу…

            Мы водили хоровод, расходились и сходились к центру, вертелись вокруг оси, катались по траве, прыгали и обнимались. Мы пели, свистели, ржали, рычали, выли и лаяли.

            Мы пили и плясали, плясали и пили. Плясали, плясали, плясали.

            Пока не упали замертво.

 

ПОРОГ

            Все мы (или почти все) читали роман Шишкова «Угрюм река». Знаем, что автор так обозвал реку Нижняя Тунгуска, что катит свои воды (и в правду угрюмые) в широтном направлении к отцу Енисею. Мощная река и мощные на ней пороги. Берега дикие, малоисследованные, особенно в плане радиоактивности. Вот мы и решили пробел восполнить, спуститься по этой самой речке и кое что кое-где кое-как по пути промерить. Высадились с вертолета на песчаной косе в верхнем теченьи. И принялись строить плот, вернее – я принялся.

 (Продолжение следует).

 

Hosted by uCoz


Hosted by uCoz