АЛТАЙ

ЗАВТРА ЛЕКЦИЯ

Почти не коснувшись стремени, уже в седле и понеслись. Единая страсть седока и коня. Страсть преследования. Слаженный механизм летит по раскаленной долине, догоняя табун и отрезая его от распадка. Цокот копыт, столбы пыли, мелькающие кусты, канавы, камни, встречный ветер, развивающиеся хвосты-гривы, страх падения, радость намета. Неужто это моя собственная рука крутит бешено аркан над головой?! Бросок!
Теперь рассмотрим систему частиц с f степенями свободы, которую можно описать, задавая значения координат q1,...qf и f сопряженных им импульсов p1,...pf в данный момент времени t. Необходимы постулаты, которые не доказываются, но из которых будет следовать вся теория, и мы придем к выводам, которые могут быть экспериментально проверены. В зависимости от результатов этой проверки теория должна быть принята или отвергнута.
Если Олег и удержится от вопросов на самой лекции, то уж после нее – наверняка. Почему не доказываем постулаты? Отражают ли они реальную действительность или просто спекуляции ума? Позитивист стихийный. Придется что-нибудь плести о сложном пути приближения познания к абсолютной истине. Вечные вопросы. Как и звонки из комитета комсомола, с требованиями регулярного посещения общежития. Выяснить и доложить, что вечерами делают студенты: нет ли аморалки, пьянок, прослушиваний «Свободы» и т.п. Нашли осведомителя! Бесплатного к тому же.
Постулат 1: Любое состояние системы полностью описывается функцией П (q1,...qf, t) класса Q. Эта функция называется функцией состояния системы и обладает тем свойством, что переменные в момент времени t находятся в элементе объема d , так что интеграл берется по всем возможным значениям q.
Дроб качался и плясал в руках киргиза. Он был пьян и никак не мог прицелиться. Я иду к нему и не отрываю глаз от качающегося кружка. Абсолютно черное тело. Не так уж и страшно: вся жизнь не проходит пред глазами. Только нож кажется бесконечным, пока вытягиваешь его из бесконечных ножен. А вот и выстрел.
Постулат 2: Каждой динамической переменной М можно привести в соответствие линейный оператор мю. Так как мы интересуемся только величинами, доступными наблюдению, т.е. действительными, то можем ограничиться случаем, когда эти линейные операторы являются эрмитовыми.
А в общежитии на этой неделе побывать придется. Но до этого на Бюро – дела об отчислении. Опять с Пашкой подеремся. Любит при случае позверствовать. Как же, начальство! К тому же, гад, забрал свой редуктор с моей установки. Прямо в разгар работы.
Постулат 3: Функция состояния П(q,t) удовлетворяет уравнению Шредингера, включающего время.
А на Алтае нас называли братья-химики (Кастыль и Пупочек). В принципе, и сейчас дружим. Но в горах – активней.
Постулат 4: Если функция состояния П (q,t) является собственной функцией оператора, соответствующего динамической переменной М, т.е. если имеет место мюП(q,t)=mП(q,t), то в этом состоянии переменная М имеет точно постоянное значение m.
Из ЦЕРНа сообщение: получена плазма с температурой в 20 миллионов градусов. Если б подольше горела – был бы термояд. К концу года обещают управляемый термоядерный синтез. Как же! Не будет вам термояда в 20-том веке, может быть – в 21-ом. Да и то – в конце. Не доживем.
А поясница-то болит. Нефрит. Отъездился я, похоже, по Тяньшаням – Алтаям. Примерный семьянин – летом на дачу.
Что-то никак не сосредоточусь. А ведь завтра – лекция.

СУПЕРМЕН

Кастыля я впервые увидел в славном поселке Кош-Агач (летящее дерево). Это - в Чуйской степи, на границе с Монголией. Мы собирались на Катуньские белки и все были в сборе. Не хватало только Кастыля с Валей. Они должны были прибыть сюда лишь завтра, и то к вечеру. Однако когда радостный Пупочек, случившийся на рации, поведал о письмах и гостинцах с материка, Кастыль крякнул, почесал в затылке и пообещал явиться сегодня
. Ну, ну! Где гумно и где именье!
Под вечер, когда солнце заскользило по краю степи с целью бритвой срезать горы, вдали что-то запестрело, замелькало, запрыгало и стало ясно: едут! Караван двигался равномерно, той изматывающей рысью, что вынимает душу из всадника, но гарантирует цель. Даже сейчас, в виду конца пути, лошади не перешли в галоп, а продолжали придерживаться многочасового ритма.
Валя прыгала, как мячик, но не всегда в такт Могола. Капюшон штормовки откинут, и волосы свободно развиваются на ветру. Прямо Жанна Д'Арк. На поводу она держала навьюченного Мышонка, который тщетно пытался попасть в ногу с Моголом. Кастыль сидел в седле, развалясь, как в кресле, и медленно поднимался и опускался в такт иноходца. Маркиз увлекал за собой на длинном аркане три вьючных лошади. Сохраняя порядок в монотонном движенье, караван вступил во двор школы. Я подхватил повод Сатэра и протянул руку Вале. Та прыгнула ласточкой. Кастыль соскочил с седла, одним движением затянул повод Маркиза на стойке загона и двинулся к нам.
Зрачки у Пупочка начали медленно расширяться. Он ойкнул и повалился на землю. Сначала он бился тихо, потом начались всхлипывания: "Не могу! Ой, не могу!" Я надел очки. Да, это надо было видеть!
Кастыль зарос, как панк. Борода начиналась с бровей. Вперед воинственно торчали рыжие усы. Большие ярко синие глаза, выделявшиеся на загорелом лице, смотрели твердо и жестко, отражая волю уставшего, идущего на нервах человека. Голубые глаза медведя. Из-за левого плеча торчала двустволка, в правой руке - боевой карабин с зачем-то примкнутым штыком, в левой - мелкашка, Тозовка. Поперек широкой груди шел патронташ. Сбоку болтался кавказский кинжал в деревянных ножнах, из-за пояса выступала короткая финка. Супермен! Таежный волк!
До пояса. Но ниже...
Ниже он был без штанов. Точнее имелась одна почти целая штанина, сшитая из карманов энцефалитки (Ручная работа!), но вместо другой - лишь черные лохмотья. Обут он был не в привычные для всадника кирзовые сапоги, а в шлепанцы без задников. Голову украшала салатовая полупрозрачная дамская шляпка с вуалью. Длинные ноги, изогнутые в дугу, придавали походке грацию рахитичного переростка. Длинная фигура Дон-Кихота раскачивалась на ходу, как мачта дрейфующей в зыби яхты.
- Здорово мужики! - прохрипел Кастыль.

ВНЕШНОСТЬ ОБМАНЧИВА

Плохо, когда одного принимают за другого. Вот Кастыль: ленив и добродушен. Залезет в угол и молчит. И, что важно, никого не трогает. Ну и полагают, что он труслив, слаб и нерешителен. Это, однако, не так. Совсем не так.
Сидим в камералке, травим по малой. Шутки, приколы. Какой-нибудь новичок начинает задирать Кастыля. Тот что-то мямлит, уходит от боя. Новичок надирается. Обидеть норовит. И вот порог преодолен, процесс пошел.
На физиономии Кастыля все еще добродушная улыбка, но глаза теряют синеву, сереют и становятся стальными. Самое время сваливать, причем с максимальной скоростью. Но у новичка реакция слабая, он в глаза не смотрит. Удар! Тело взлетает в воздух, пролетает над столом и вылетает в окно вместе с рамой.
- Мудак ты, Катыль! Дуть же будет!

ПАРИ

Когда денег нет, прибегаю к пари: если погашу сигарету о денежную купюру на твоей ладони - десятка твоя, нет - моя. Многие прельщаются, только никто не выдерживает - деньги мне достаются.
Кастыль:
- Спорим на сотенную!

БЕЗ РУЖЬЯ

Однажды Кастыль с Пупочком вышли из леса и гордо бросили к костру глухаря.
О! - сказали мы, - кто добыл?
- Пупочек держал, я - стрелял, - отвечал Кастыль.
??
- Продираюсь я сквозь ельник. Слышу: Пупочек лает не своим голосом. Что за дела? Пошел навстречу, смотрю: Пупочек высунулся из шурфа, стоит на четвереньках и лает на ель. А сверху на него глядит глухарь: что за животное с длинным носом? Ну, я и стрельнул.
Мы заржали.
- А что? - заворчал Пупочек, - рою себе яму, а тут раз! и на суку - глухарь. И ни ружья, ни рогатки. Я и залаял с досады.

НАДЕЖНОСТЬ

– Шеф! – ворвался в лабораторию Саня, Уф! Все сделал, завтра принесу
… - Что сделал?
- Все, что просили!
- А результат видел?
- Зачем!! Бросил на счет и сюда.
- А она посчитает?
- Куда денется? Я ведь в систему кое-чего своего добавил. Для гарантии.
И вспомнил я долину Адычи. Шли караваном по кромке лес - плавни. Вдруг – стая уток налетела и в камыш на озеро села.
- Ужин! – воскликнул Пупочек, и мы ринулись в атаку. Первым же дуплетом я уложил двух уток, да потом добил подранка. Вернулся к Сатэре, завалился в седло, как в кресло, сижу, жду.
Казалось, где-то взвод штурмует Гуниб. Дробь сыпалась с неба. Пальба затихла, подождал полчаса, пошел выручать.
Вдали от берегов на кочке балансировал Пупочек. Упасть боялся. Почему – не понятно, так как из-за ушей торчала осока. Уже купался.
- Утку убил, обрадовал он меня, - запропастилась куда-то.
Мы принялись усердно искать, раздвигая камыши и осоку. В третий раз, нырнув с головой, я поинтересовался: - Точно убил? Видел, куда падала?
- Точно! Стрельнул и аж повел!
Прям садовник со шлангом.
Плюнул я и пошел вылезать из болота.

РУССКАЯ ПЕЧЬ

Тропа петляла, петляла, но все же вывела на заимку. Большой сруб из кедра, пасека, загон для овец – все, как положено у староверов. Спешился, зашел в избу. Полдома занимала большая русская печь с лежанкой. Перед ней, уже по алтайскому обычаю, на полу расстелены шкуры и стоит стол на низких ножках. Заглянул в печь. Угли были горячими, по краям догорали головешки. Вынул я котел, похлебал борща и развалился на шкурах ждать хозяев.
Вечерело, темнело. Тихо, лишь где-то в ущелье шумит река.
Стал я задремывать и тут!
Железная дверца печи с грохотом упала и в дымке огня появилась старуха. Нагая, с длинными седыми волосами, нос крючком.
Баба Яга!
Вот тут-то волосы у меня и стали дыбом. Сердце обвалилось.
- Здорово, начальник, - сказала она, - спирт есть? Сейчас чайку попьем. Сегодня суббота, вот я и мылась, мылась, завтра отдохну.
Хозяйка выбралась из печи и стала готовить ужин.
Так вот, ребята, у меня более 20 экспедиций, 30 походов. Я работал водолазом, взрывником и химиком. Мастер спорта по альпинизму. Взрывался на всем, что можно и нельзя. Попадал во все виды аварий. Охотился и дрался.
Но страх испытал лишь однажды.

СОВЕТСТКИЙ ГАРЕМ

К гарему я всегда относился положительно. Одна жена – это все же мало. То она больна, то устала, то рано вставать, то сериал по телику и вообще – ты плохо себя ведешь. Секс ущербный, без фантазии. А в гареме? Оставил туфли у нужной двери и ночью она у тебя. Конкурентный отбор придает ей прыгучесть: удача не повторится.
Умеют жить на Востоке.
Однако!
Однажды я с Виктором, каюром-алтайцем, перегонял табун лошадей по Чуйской степи - каменистой высокогорной пустыне. Безрадостный вид утомлял. Сделали крюк к Катунскому хребту, где кочевала его семья. Юрта, собаки, овцы, айран. Дамский квартет на седьмом небе: барана зарезали, шашлычок, чай с лепешками. Степенные разговоры. Кайф!
Ночь настала – пора спать. Улеглись на шкурах по периметру юрты. В центре костер, радио играет, светло, тепло и мухи не кусают. Расслаблены все члены. Дремота.
Тут и началось.
Сначала жены лишь глухо переговаривались. Потом вскочили и, в чем мать родила, бросились на Виктора. Тот не возражает, но ведь с кого-то надо начать. А тетки дерутся: волосы трещат, немытые задницы мелькают, визг, писк. Мамаша советы подает.
Я прошел сквозь стену. Продрал кошму и в коконе спальника выкатился в степь. Там, положив голову на камень, и заночевал.
Утром на Виктора больно было смотреть. Без завтрака отправились в путь. Карабин уже не торчал гордо за его ухом – одна из жен его разрубила. Понял я, почему он с экспедициями ходит. Гарем по-советски – тяжело.
Бардак и никакого порядка!

ПЕРЕКУР

Ходим, ходим отрядом в экспедиции. Надо отдохнуть. Но нужно обоснование. Вот оно: команда ПЕРЕКУР. Ура! Рюкзаки скинули, легли, кайфуем. Дамы достали сигареты, дымят. Из десяти мужиков не курит ни один. Перекурили (не мы), встали, пошли дальше.

ЦЫГАНКА С КАРТАМИ

Мы с Конопелько, долговязым и тощим сыном министра сельского хозяйства СССР (тогда он кончал десятый класс), сидели на Катуньских Белках и пасли лошадей. Сидели, сидели, все, что было съели, а приказа нет. О нас забыли. Начальник запил и отпал. Решили пробираться к базе самостоятельно. А Горный Алтай - не Варшавское шоссе. Тропы узкие, пропасти глубокие, перевалы высокие. Да и далеко - километров 150. А у нас ни карт, ни компаса. Куда идти? Как идти? Лошадей одиннадцать, все дикие, нас двое, а перевалов восемь (это если идти правильно). Арканов нет, скотина разбегается по лесистым склонам (Лови, как знаешь), шарахаются от любого лоскутка на дороге, дерутся друг с другом, как свора собак. Тихий ужас! Измаялись мы с ними изрядно, и обрадовались, когда вышли на некий шлях, текущий в сторону Чуйского тракта.
Едем мы себе, едем. Догоняем цыганский табор. Самый настоящий, с кибитками, детьми, лошадьми. И большим стадом овец, в придачу. На одной телеге, вся в цветных юбках, лежит молодая цыганка:
- Ребята, закурить дайте!
Конопелько шарахнул нагайкой по мерину и рванул вперед. Он с незнакомыми женщинами не разговаривал. А я вынул последнюю пачку Беломора и отдал ей.
- Спасибо! Какой добрый! Я тебе погадаю за это...
Потасовала карты, раскинула, пошептала и говорит:
- Жалко мне тебя! Умрешь скоро. Очень скоро. До сегодняшней ночи не доживешь!
Ну, и каково такое слушать?! Тут и так еле жив, а тебе гадкие прогнозы лепят. Да за мою доброту, к тому же. Конечно, я окончил четвертый курс МГУ, т.е. уже человек образованный и к суевериям не склонный. Но все же! Дальше ехал и оглядывался: откуда смерть придет...
....С тех пор прошло сорок лет. Я жив пока (Тьфу, тьфу, тьфу!).
Но терпеть не могу дилетантов!

АМАРАЛКА

Эта местность мне знакома, как окраина Китая
И.Бродский
Плевал туман на полдень, он продолжал сгущаться. Мы уже не витали в облаках - парили в тучах. Дождило, ржавели кости. Где-то вокруг громоздились хребты, простиралось вздыбленное плато, прятались в засаде озера. Но, увы!
Ни хрена не было видно.
Изредка впереди вырастал завернутый во вьюки круп Ко-Ко. Тогда Сатэра возмущенно фыркал и щелкал зубами. Резкий и точный удар двух копыт отбрасывал нас назад. Балансирующая в качестве привьючки Валя летела вперед. Заминка. Женский мат. И:
Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала
Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала
Шел один ишак
Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала
Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала
Шел другой ишак
Наш караван, два человека и три лошади, перемещался во времени и пространстве.
Два дня лезли в небо навстречу падающим потокам воды. Можете поверить: мы уже заслужили сухопутную прогулку. Но нет! Плато представляло собой сплошное болото. Вода и не думала скатываться вниз, хотя любой на ее месте так бы и сделал. Все же 4000 м над уровнем моря - не шутка.
Каравану положено шагать мерно. Мы же прыгали с кочки на кочку, как блохи. Изредка лошадь промахивалась мимо тверди и проваливалась. То по колено, то - по брюхо. Полежав в воде секунду-другую и дождавшись пока мои сапоги полностью заполнятся водой, она вскидывала задом, и с оглушительным перденьем прыгала вперед. Иногда у Ко-ко рвалась подпруга, и съехавшие вьюки вынуждали его делать стойку на бровях. Валя катапультировалась в воду и плескалась, как в лягушатнике. Я подходил к ним, сбрасывал вьючники и спальники в болото. Полузадушенный Ко-Ко отчаянно матерился в душе. Вновь восстанавливали вьючную пирамиду, на вершину которой я забрасывал Валю. Теперь можно: Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала...
Ан нет!
Сатэра с Гномом время зря не теряли и надежно запутались в связывающем их аркане, образовав кучу-малу с деревьями. Пробраться между бьющимися копытами, развязать узлы разбухших веревок, развести осатаневших меринов, вновь построить караван, вот тогда действительно: Джим бала, бала, бала, Джим бала, бала...
После этих маневров мы созрели на роли леших, водяных, кикимор и прочей нежити. Можно было смешить детей, но шел дождь и мы скучали.
Караван, несомненно, куда-то двигался и где-то находился. Осталось только выяснить, куда и где.
Начали спускаться. Никаких признаков этому не было, но я знал точно. Ехали мы, как всегда, молча, окруженные молочной тишиной: ни пения птиц, ни писка комаров. И это прекрасно! Вот это я и люблю. Потому я и хожу в маршруты с Валей, что она молчалива. Молчит целыми днями и не мешает думать великие думы. От других дам голова болит - трещат, как сороки. Именно поэтому наша пара (единственная во всей партии) уходит в семи-десятидневные маршруты. Остальные - больше двух дней не выдерживают. Главное, что Валя за мной, как за каменной стеной. И она сама, и высшее начальство об этом знает. Старый я и опытный. В свои 21 год я хлебнул жизни, и рабочим был, и на целине строил, и по Якутии четыре месяца шастал, пять байдарочных походов, да и здесь на Алтае уже третий месяц. Учусь на 4-ом курсе химфака МГУ. Все умею делать. Все, что мне надо, во всяком случае.
В экспедициях открылись мои таланты. Я, например: прекрасно ориентируюсь на неизвестной местности. Вон я здесь никогда не был, ни хрена из-за тумана не вижу, карты нет, компаса нет, но уверяю вас - часа через три мы будем в ущелье Башкауса, и еще через час - на зимнике (какового я, кстати, в глаза не видел). И тишину нарушаю, чтобы Вале крикнуть, когда вправо, а когда влево сворачивать. Начальница моя, даром, что с геофака, а в трех соснах заблудить готова. Вот я и командую. Она - не возражает. Непонятно, зачем такой талант химику даден? Чтобы найти дорогу от лабораторного стола до тяги? Так это любой покажет.
Другой талант у меня - уменье вьючить лошадей. Бывает, в одиночку на всю партию лошадей вьючу. И как! Иди хоть галопом, хоть рысью - ничего не отвалится. Верхом хорошо езжу, костер с одной спички разжигаю, палатку один ставить могу. Да мало ли. Шурфы копаю, как крот, прилично стреляю и рыбу ловлю. Вынослив и неприхотлив. Можно сказать - идеальный путешественник.
Но есть и третий талант, из-за которого нас и отпускают спокойно вдвоем в длинные маршруты. С бабами я умею обращаться, ибо хорошо их понимаю!
С ними просто: хочешь вниманья - сразу отдавайся. А нет, так нет. Не хочешь сразу, так я на пушечный выстрел к тебе не подойду. По принципу: "Положи мне в постель королеву, я пошлю ее на...". Валя вот на меня не реагирует, так она не то что неделю, год со мной в одной палатке прожить сможет. И невинность сохранит, если она у нее еще осталась, конечно. Я - импотент из принципа. Стар я для шалостей, наука скорей доведет до оргазма. Но, а если сразу отдалась, так на последствия особенно не рассчитывай: я тебе не бык-производитель. В двадцатом веке можно и без последствий обойтись, еже ли ты дама культурная. Сама должна перед полем об этом побеспокоиться. Впрочем, бабе аборт сделать, что мужику чихнуть.
Но дуры они редкостные. Да и воспитанье у них неандертальское. Где не надо, они бойки без меры, а где надо, так тушуются. Тоже мне - эмансипация! Эмансипация - эмансипацией, а кавалер даму приглашает, а не наоборот. Та стоит у стенки мается, ждет, пока пригласят. Это ж пытка нечеловеческая. Я, например, как белый танец, так сразу в туалет сбегаю, чтоб судьбу не испытывать. Никто не пригласит, так и буду колонну подпирать? Положим, я ее и все равно весь вечер подпираю. Но я свободен! Когда захочу, тогда и приглашу, а не приглашаю, так значит - не желаю. Дама ждет атаки со стороны мужчины. И зря: так в девках и останется... Эмансипация, это когда женщина приходит и говорит, так и так, я тебя хочу, давай жить вместе. Вот и все. А за мной - последнее слово. Главное - вовремя и умело отдаться! Вот чему нужно учить девочек с детства, а потом в университетах, а не каким-то там химиям-геологиям.
Если гора не идет к Магомету, то пусть идет к чертовой матери!
Болото стало суше, но появилась карликовая березка. Коняги засуетились, пытаясь найти хоть какую-то тропку, но куда там. Поперли напролом к некой щели в горах, которой не было видно, но которая, как я наверняка знал, вот-вот должна была предстать перед нами.
Лошади давно были недовольны судьбой. Пятый день брели они по горам, и это не доставляло им ни малейшего удовольствия. Они малопригодны к таким прогулкам. Низкорослые степные некованые монголки. Впереди (чтобы не потерялся вместе с начальством) двигался Ко-Ко. Пижон редкостный. Лишенный способностей, он, тем не менее, вечно выпендривался перед людьми и кобылами. Ужасно любил галоп, скачки, преследования и т.п. Тайно мечтал сняться в ковбойском фильме. Его любимой хохмой было встать на полном ходу, с поворотом на 90о. Редкий седок оставался при этом в седле. Правда, с женщинами он был благороден и сейчас унизительно навьюченный четырьмя экспедиционными спальниками поверх кавалерийского седла и, имея в качестве привьючки Валю, он двигался аккуратно и серьезно. Дело есть дело. Тут не до шуток.
Мой Сатэра в душе матерился ужасно, но вида не показывал. Хоть он и был впервые в горах, но пер, как танк. Я сидел в ленивой позе, хотя ноги и волочились почти по земле, сшибая изредка камни. Самолюбив он был до крайности. Как же - иноходец! Вечно замкнут в себе, вечно одинок. Он глубоко страдал, оттого, что мерин, глухо презирая товарищей по несчастью. Те платили ему тем же, и в табуне он был вечным изгоем. Если я утром находил табун на одном склоне горы, то можно было гарантировать, что Сатэра - на противоположном. Стоит в высокой траве, ушами шевелит и надеется: авось не найдут. Горы ему не нравились, но вел себя прилично, демонстрируя молодость и силу. Вид при этом у него был, как у князя Волконского на рудниках.
Но кто на самом деле был обижен на судьбу, так это бредущий у меня на поводу Гном. Старый кавалерийский конь шел под вьюком! Такого унижения он не испытал ни разу в жизни. Довольно бурной жизни. По утрам он устраивал нам настоящие истерики, кусался, брыкался, валялся по земле, не давая седлать. Ну, а кто виноват, что у него сбита спина, и он может идти только под вьючным седлом??! Старость - не радость! Впрочем, коняга опытный, он не был врагом себе и в караване четко держал строй: вперед не забегал и не останавливался.
Так, в нашем отряде установилась рабочая атмосфера.
Спуск стал круче, внизу зашумела река. Мы втягивались в заветную щель. Появилась тропка, сканирующая пропасть. Изредка одно, а то и два копыта Кокоти соскакивали с тропы, и он выбирался на передних. Мешали водопадики, пересекавшие путь. Однажды Сатэра, решив, что он на конкуре, прыгнул через один такой. Я больно ударился яйцами о передний выступ седла. Какой идиот изобрел казацкое седло? То ли дело - кавалерийское, плавно нисходящее впереди на нет. Как велосипедное, только больше. А в казацком - вертикальный выступ, в самом непотребном месте. Хорошо дамам - им ударять нечего. Вот кто может скакать часами! Непонятно, правда, почему раньше они ездили в седле бочком? Из-за длинных юбок что ли?
Дело шло к вечеру. Туман, наконец, начал рассеиваться, готовясь к закату. Тропа стала шире, речка - ближе. Впереди внизу замаячили снежные вершины. Стало понятно, что наш каньон рано или поздно вольется в широкую долину. Будем надеяться, что Башкауса. Там слезем со стенки и загуляем на просторе. На воле!
Интересно, кстати, почему в русском языке два термина для обозначения примерно одного и того же: воля и свобода? Или это - совершенно разные вещи? Нас учат, что свобода - осознанная необходимость. Сказанул же однажды Спиноза! Небось, сам не понял, что сморозил. Понятно, что свобода - это отсутствие гнета, принуждения или ограничения жизненных возможностей. Впрочем, отрицательное определение всегда недостаточно. Свобода - возможность действовать по своей воле ("Главное, чтобы бы воля была к победе") или хотя бы не делать того, чего не хочешь. Для меня - это возможность не действовать вообще. Лучше так: свобода - возможность осуществить свою волю и, одновременно, возможность выбора.
И сразу получим парадоксы свободы. Их не меньше двух.
Свобода складывается из двух условий: внутреннего (воля) и внешнего (возможность ее осуществить). Кто-то ограничен выбором в среде существующих возможностей (пространстве доступных альтернатив), кто-то сам способен создать новые возможности (проложить автостраду по здешним горкам). Обе составляющие связаны нерасторжимо: воля не может осуществляться и даже исчезает, если существует только одна возможность (как сейчас - одна тропа) или нет ни одной; наоборот, если нет воли (потребности), возможности размываются. (Какое мне дело до ваших доступных путей, если я вообще не хочу слезать с дивана?!)
Для определенности, связь между желаниями и возможностями назовем ценностью.
Легко различить пять уровней ценностей: элементарный (радость, удовольствие), жизненный (здоровье и жизнеспособность; сюда с одной стороны входит выносливость и сила, с другой - порода и изысканность), психосоциальный (мужество, характер, честь, достоинство, привлекательность), духовный (правда, добро, справедливость, красота) и уровень смысла. Ценности дают смысл всему, что мы встречаем в нашей жизни, и всем нашим действиям. Но только тогда, когда у самих ценностей есть смысл. Поэтому смысл - высшая ценность. Сами ценности часто теряют смысл. Например, наслаждение бессмысленно, если ухудшает нашу жизнеспособность ("курить - здоровью вредить"), Сила бессмысленна, если уничтожает жизнь ("сила есть - ума не надо"), честь бессмысленна, если отрицает справедливость.
Ценности и возможности их осуществления заставляют нас что-то хотеть, к чему-то стремиться; определяют содержание воли, способы действий, их смысл. Существование ценностей - основное условие свободы. Вот вам и первый парадокс. Любая из ценностей несет в себе ограничение гипотетических возможностей. Например, если надо мной властвует ценность правды, я не могу нести ахинею; если признаю ценность брака - не могу бегать по бабам, конкретно, - приставать с глупостями к Вале. Получается, что основной компонент свободы сам в себе несет ее ограничение!! Но разве свобода не есть отсутствие каких-либо ограничений?! Ситуация напоминает процесс зарождения организма, в котором уже заложена его будущая смерть...
- Зимник! - закричала Валя, как матрос с клотика каравеллы Колумба при виде скалы.
Я выпрямился в седле, как телескопическая башня. Действительно. Объявилась, наконец, долина Башкауса. На какой-то момент на склоне, высоко над рекой, как чешский замок, показался сруб с плоской крышей, накатом из бревен и трубой. Тропа спустилась к воде и исчезла. Намек понял, надо переправляться. Кокотя заметался, делая вид, что страшно боится кипящей воды и камней. Я развернулся, и, что есть силы, огрел камчей выставленный зад (По Вале бы не попасть - неправильно поймет). Это вернуло ему ясность мысли и ощущение реальности. Ко-ко взял барьер, поскользнулся и растянулся посреди потока, изображая порог. Валя натянула поводья, задрав голову коняги в небо. Тот устремился в высь, раз прыжок, два и на три - он на берегу. Столб брызг от трясущегося, как собака, Ко-ко ознаменовал успешную переправу ценнейшего груза.
Двинув всем корпусом, я направил Сатэру в воду. Пижон, он и в Африке пижон. Сатэра вошел по колено в воду, не обращая никакого внимания на грохот потока, и остановился попить. Выпив пару ведер и активно пописав туда же, он легко, как по мосту, перешел на другой берег. Неприминув обеспечить заполнение моих сапог водой. Гном потоптался, потоптался. Но, перекрестясь, двинул за нами. Переправа совершена без потерь.
Тропа пошла круче, обогнула бом, и мы снова увидели зимник. Увы! Он был занят! К дому привязаны лошади, суетился народ. Вот так всегда: твоя свобода наталкивается на свободу другого. И тут уж право первого захвата. Все же в тайге, лучше с тиграми встретиться, чем с людьми. Сейчас начнется: в легком варианте - приставанья с вопросами, выспрашивание спирта, курева, тушенки и т.п., в худшем - потуги на насилие над дамой и мордобой. Придется изображать из себя подвижную крепость с круговой обороной. Хорошо хоть у меня шесть стволов (в сумме) и два ножа. Но ведь я, кажется, упоминал, что настоящая свобода - это когда ничего делать не надо. В том числе - убивать себе подобных.
- Наши! - завопила Валя, которую, вероятно, занимали схожие мысли. - Начальник с отрядом!
Действительно, кто-то бежал нам навстречу, размахивая руками, как мельница. По мере приближения стало ясно, что это - сам Пупочек. Его распирала информация:
- Боря Золотарев марала завалил, - радостно оповестил он нас. Жизнь снова повернула в сторону свободы. Число доступных альтернатив возросло. Времена ведь хрущевские, голодные. Выглядели мы дистрофиками, ибо на день полагалась одна банка сгущенки и одна тушенки на день на двоих. Ну и чай - неограниченно. А это для растущего организма мало. Тем более - на свежем воздухе и при работе. И альтернатива в виде свежего мяса - это грамотная альтернатива.
Как сказал верблюд: "То, что я могу не есть две недели, еще не значит, что меня не надо кормить ежедневно".
Спешившись, я включился в работу. Шкуру уже сняли, но все равно дел много: разделать, рассортировать, что сразу кушать (мозги, печенка, требуха), что потом, что коптить про запас, отделить желчный пузырь, не раздавив его и т.д. и т.п. И рубить, рубить, рубить. Было уже темно, когда с маралом покончили, разбили в зимнике палатки (превратив залу в кооператив индивидуальных коттеджей) и уселись вокруг растопленной печи вечерять.
- Гинеколог копает шурф, - рассказывал необычно возбужденный Золотарев, - я сижу, образцы рассматриваю. Вдруг краем глаза чувствую - движенье: маралы. Семья - три штуки. Самец вылетел было из кустов, рогами повел и обратно. Людей почуял, спрятался. А самка пошла по склону, уводя нас от теленка. Ну, я в шурф скатился, карабин схватил, об бруствер хорошо уперся и раз! по ней. Та дернулась и исчезла. Пошли искать - должно в Башкаус свалилась. Искали, искали. Исчезла! "Промазал", - говорит Жэка. Но я же видел, как дернулась. Так и ходили по берегу: пять километров вниз, пять - вверх. И по новой. Совсем отчаялись. Но нашли! Далеко вниз унесло и под завал затащило. Еле извлекли. Представляете: пуля вошла в зад, прошла насквозь все тело и застряла в голове. Хороший карабин. Тут я о зимнике вспомнил. Подались сюда, тем более что Кастыль с Валей здесь проходить должны. Вот теперь пару дней отдохнем, мясо покоптим, в радиальные маршруты сходим.
Да, фортуна повернулась к нам нужным боком.
В печи трещали поленья, по стенам и потолку плясали наши тени от свечек. Всем раздали тазы для мытья шлихов. Сейчас тазы дымились от груд мяса. Нежные мозги соседствовали с маслами. Кости с мясом напоминали дубины. Пир немецких баронов. Раздали и мисочки с голубикой, политой сгущенкой. Раздали толстые пресные лепешки, испеченные в золе. И, наконец, - кружки со спиртом.
Что еще нужно простому быдлу!
Нэлла взяла первые аккорды, из которых человек знающий понял: "Дымится разведенный спирт в химическом стекле!
Ну, это у кого разведенный, а у кого и нет.
- Для начала, - начал Борис, - я предлагаю выпить за дерево, стоящее в воде и умирающее от жажды. Мы - нищие в богатой стране. Сегодня мы что-то с нее взяли. Сейчас решается судьба Катуньской ГЭС, судьба Алтая. Наши судьбы переплетены. Сделаем, что должно и пусть будет, что будет!
Мы сдвинули кружки, дружно выпили, крякнули и закусили. Раздалось громкое чавканье. Не скоро удалось перевести дух.
- У меня тоже тост! - заявил Женя Бергер, он же врач-общественник, наш гинеколог муз:
О тропы Горного Алтая,
О юность страстная моя,
Меня томит печаль пустая
Вас скоро не увижу я.
О реки, рвущие каньоны,
О зелень трав среди долин,
О снеговые батальоны
Неописуемых вершин!
Там бродят робкие маралы,
Там кизяки для топки жгут,
Там на крутые перевалы
Овец и сарлыков ведут
Там жизнь на юный взгляд простая,
Над юртой дымная струя.
О тропы Горного Алтая,
О юность страстная моя.
Выпили по второй. За Алтай выпить не грех. После третьей ("За тех, кто в поле", не чокаясь) разговор стал общий, травили анекдоты, вспоминали недавние происшествия, обсуждали баб. По мере роста выпитого от женщин перешли к производственной тематике. Нэлла окончательно насытилась, взяла гитару фундаментально, и мы запели. И про сырую тяжесть в сапогах и про перекаты, и про дым костра, создающий уют; Потом взялись за блатные, типа "Была ты с фиксою, тебя я в парке встретил..." и, естественно:
Свечерело, солнце село Да! ветерок слегка...
Прогуляться девка вышла - все равно война.
Пели долго, глотки луженные. От выпитого и съеденного слипались глаза.
- Спутник!
Мы выкатились из избы.
Черная ночь. Ни облачка. Ярко блестели звезды. Одна из них двигалась. Уж пять лет, как первый спутник запустили, казалось, и насмотрелись и привыкли, а все же интересно. Может, кто живой там сидит, о доме мечтает.
Спутник, спутник,
Желапутник
Ты летаешь до небес!
Ты летаешь,
Прославляешь,
МАТЬ ТВОЮ - КПСС
Народ долго еще топтался на крыльце, а я полез в свою палатку, разбитую в дальнем углу зимника. Гинеколога где-то черти носили, но оно и хорошо. Растянулся на спальнике. Тепло и сухо! Пузцо сытое горой торчит вверх. Истома пошла по всем членам, все же наломался сегодня не слабо. А уж крепко выпить и хорошо покушать, вообще два раза в сезон удается. Отличный денек!
Философы предлагают разные способы разрешения первого парадокса свободы. Одни вообще отрицают понятие свободы. Какая может быть свобода, если все под Богом ходим? Что запланировано в небесной канцелярии, то и будет. И воля, если надо, возникнет и пути появятся. А нет, так нет. Другие, во имя свободы, ослабляют понятие ценности. Скрытый корень этого проглядывает уже у Гегеля, но проявляется у двух его главных наследников: Ницше и Маркса. Не случайно, что два движения, использующие некоторые их идеи для своих идеологий - нацизм и коммунизм - дошли до полного унижения свободы. А причина в том, что понятие о высшей ценности каждого из них весьма проблематично: у Ницше - воля к власти, у Маркса - интересы одного класса.
В соседней палатке началась и усилилась возня. Сплошной поток слов, сначала тихо, потом - громче. - Господи, какое счастье с женщиной общаться, - доносился голос Вали, - два месяца одна с мужиками. Не раздеться, ни подмыться, не полечиться. Даже говорить не с кем. Олег Кирстен, тот, что Кастыль - ты знаешь - набычится и молчит весь день. На хромой козе не подъедешь. Да и о чем с ним разговаривать? Попа моя вся сбита, а ляжки! Смотри - все красные. Посадил меня сверху на вьюки, сижу на шпагате. Вся в синяках, стыдно
в Москве раздеться будет. Потри спиртом. Ой, ой, ой, как щиплет. Давай я лучше его выпью. Ваты нет, бинтов нет, всю телогрейку распотрошила, чуть невинности не лишилась!
- Да! Мужики - народ тупой, - отвечала Нэлла, - Ваты и у меня нет, а бинты я дам - всю аптечку оприходовала. Повезло с маралом и отдыхом. Завтра же баньку организуем. Всласть помоемся!
- Да меня другое давит. Мне двадцать лет и что? Ничего! Вроде учусь в мужском вузе, с мужиками вон месяцами вповалку сплю. И хоть бы что! Хоть бы кто-нибудь обратил внимание, хоть бы кто на что покусился. Нет! Моя кузина Машка, на год младше меня, а уже замуж вышла. Как такое быть может? Я что - уродина или дура какая набитая? Все вроде при мне. Может сглаз какой? Посоветуй, у тебя мужиков много.
- Э, Валя! Ты в первый раз в поле, а я уж со счета сбилась. Лично я сплю со всеми, кто хочет, только очередь устанавливаю. Что б не дрались. Секс - единственное удовольствие в нашей гнусной жизни. Почему не доставить его себе и другим?! Но ты на меня не смотри: у тебя своя судьба.
- Вот Кастыль, парень сильный, здоровый, видный, опытный. Если начинать, то почему не с него? Но он же молчит! Ну, никакого внимания ко мне. Ведь женщина под боком. И за сто километров никого вокруг. Патология какая-то.
- Твой Кастыль - сопляк. И трус к тому же. Знает, что ничего не знает, вот и боится. Последствий.
- Ой, Нэлла, и правда! Не уверен он в себе - самонадеян. Эмоционально туп. Строит из себя черт знает что. А сам пальцем сморкается. Барон хренов! Оружия понавесил - ну супермен. Зачем ему ружья-наганы, он ведь слепой. Очки-то в первый день раздавил. Посмотри на него, когда верхом. Дон-Кихот! Но не на Россинанте, а на осле Санчо-Пансы. Он же ноги узлом под брюхом лошади завязывает. Я ему подыгрываю: инициативу отдала, так мы сколько раз плутали? Еле выбрались. Дома мама ему до сих пор хлеб маслом мажет. Своей подруге московской в рот смотрит, своего мнения нет. Слабое "я" прячет, а сильное, наглое, противное - выпячивает. А сам гладкую жизнь порушить боится. Так головой и вертит: что бы такого ни вышло, и кто бы что ни увидел. А нашкодит - к маменьке под защиту.
Недостоин он меня, недостоин!
Есть и второй парадокс свободы... Впрочем, хрен с ней, со свободой! Вроде меня обидели? Или это я обидел? Денек сегодня выдался какой-то такой... Аморальный! Сначала Золотарев совершил а-маральный поступок, завалив марала без лицензии, тем более - маралиху, потом я совершил высоко моральный поступок (сохранив даме честь), оказавшийся аморальным. Обидел женщину. До слез довел. Как-то туго у меня с состраданьем.
Мой друг!
Мы не способны к состраданью...
В азарте призрачной борьбы
Пылает пламя и сжигает
Несчастных узников судьбы.
Добра хотим, но лишь страданье
Дарим всем спутникам своим
Поэт не даром восклицает:
"Мы за ценой не постоим!"
Нам не нести успокоенья
Заботы, нежности, тепла
Броня надежная скрывает
Сердца сгоревшие дотла.
В нас нет таланта утешенья.
Что нам своя, чужая боль
Любовь послушно затухает
Не до нее - идем на бой.
Мы заложили в Мира зданье
Литературную мораль,
Но та, с косою, вопрошает:
Не засиделись? Не пора ль?
Что ж, смерть - основа мирозданья
Пройдем свой путь, ну а потом,
Не зря Кассандра прорицает:
Все будем съедены клопом.

ИЗОБРЕТАТЕЛЬ ПОЭЗИИ

Ну, что ты, Гин, мараешь бумагу стихами? Разве ты можешь изобрести в этом деле что-то новое? Ведь, что бы ты ни сочинял, все равно будешь рифмовать концы строф. Вот если бы ты смог написать стих с рифмованными началами строф, вот это было б дело. Был бы ты новатор. А за поэму с рифмованными и началами и концами строф, вообще можно нобелевку получить. Независимо от содержания.

НЕРВЫ

В радиальные маршруты мы обычно ходили вдвоем с Валей. Иногда дней на десять. Я был стар и опытен: алтайская - моя третья экспедиция. К тому же я перешел уже на пятый курс. А Валя была пока на четвертом. Но поскольку она - с геофака, а я – с химфака, то начальником считалась она, а рабочим – я. Она была в моем вкусе – пухленькая хохотушка. За ужинами я ее развлекал страшными рассказами о медведях и других таежных хищниках. Пугал, значит. Но Валя не боялась, а только весело смеялась над чужими страхами.
Мы перевали Орой и бродили по долине Аргута. Нас двое, три лошади и собака Гера. Продирались сквозь густую тайгу. Часто приходилось топором прорубать проходы. Зато спать было мягко: землю устилал густой слой хвои. Вечером поставил я палатку, мы с Валей чинно улеглись, почитали при свечке и заснули под монотонный шум дождя.
Проснулся я от страшного визга. Это не был какой-то вскрик истеричной женщины, а именно вой от ужаса и страха. Ничего похожего я не слышал. Кричала Валя. В абсолютной темноте, ничего не понимая, я разодрал дверь палатки и вылетел наружу. Бросился к седлам, выхватил из подсумки электрический фонарь, засветил его и прыгнул назад. Валя сидела на спальнике, трясясь и рыдая.
- Ты чего это? – удивился я.
Стуча от зубами от страха она показала куда-то себе под бок. Я приподнял спальник ожидая увидеть там крокодила, или хотя бы змею, но ничего не было. Чистый брезент. Гера виляла хвостом и тоже ничего не чувствовала. Я обошел палатку сбоку и посветил под нее. В хвое была глубокая яма, уходящая прямо под нас. Ситуация прояснилась.
Когда мы легли спать, Гера, как всегда, легла снаружи, привалясь боком к палатке и укрываясь от дождя небольшим козырьком. Гроза, однако, разыгралась не на шутку, дождь лил косой стеной. Собака стала зарываться в хвою, постепенно подкапываясь под палатку. В один прекрасный момент, Валя перевернулась на живот и легла на Геру. Той, естественно, это не понравилось, она заворчала, зашевелилась и попыталась скинуть хозяйку с себя.
Что уж подумала Валя, обнаружив под собой что-то теплое, шевелящееся и мохнатое, что она себе вообразила, я – не знаю. Но мужество ее покинуло.
А вы говорите – нервы!

ХАЛТУРА ВТОРОГО РОДА

Валя училась на четвертом курсе, но на геофаке, а я на пятом, но на химфаке. Поэтому в нашем небольшом отряде она была начальница, а я – рабочий. Как научный лидер, она все мерила сама, при этом проявляя незаурядную настойчивость и дотошность. С риском для жизни ползла она по одинокому стволу кедра, переброшенному через каньон над бурной речкой, тщательно промеряя длину «временной переправы». Двадцать шесть метров, - оповещал ее я, не покидая седла.
Но Валя презирала халтуру. Вооружившись двухметровым прутом ивы, с нарезанными по коре делениями, она прикладывала лозу к стволу кедра и подсчитывала в слух результаты. Изредка она слетала с переправы, зависала вниз головой над пропастью, но всегда возвращалась обратно. Поскольку, в результате кульбитов все цифры из ее головки испарялись, приходилось все начинать сначала.
Двадцать четыре метра пятьдесят четыре сантиметра, - с удовлетворением записывала она в полевой дневник после часа интенсивного и опасного труда, - переправа проходима для легко вооруженной пехоты. В пределах ошибки эксперимента, - ехидно добавлял я про себя.
Действительно, кедр имел весьма кривую и разветвленную форму, отягощенную торчащими во все стороны ветками, и насколько его истинная длина соответствовала ширине каньона был большой вопрос. Кроме того, лоза с делениями нанесенными мною ножом довольно произвольно, была круто изогнута. Как могла быть обеспечена уникальная точность измерения кривого кривым, для меня оставалось загадкой.
Еще больше впечатляли измерения расходов воды. Аппаратурой служили пол-литровая кружка и секундная стрелка на моих часах. Валя усаживалась перед струйкой, вытекающей из какого-нибудь снежника, дожидалась когда секундная стрелка достигнет 12-ти, резко совала кружку под капель и измеряла время заполнения сосуда. Потом пересчитывала в кубометры/час. Дело было чрезвычайно важным: СССР готовился к войне с Китаем, и мы были призваны определить потенциальную водообеспеченность Катуньских белков для наших войск.
Проблема существенно усложнилась, когда перешли к измерению расхода воды в ручьях и водопадах. Я слезал с коня, укладывался на подседельную кошму, накрывался телогрейкой и засыпал. Проснувшись и протерев глаза, недоуменно разглядывал сугроб-сосульку, в который превращалась за время моей сиесты Валя. Температура была минусовая, шел мелкий снег, порывистый ветер нес брызги, которые, застывая, покрывали энцефалитку коркой льда. Валя замирала под водопадом и совала в его поток кружку. Беда была в том, что кружка заполнялась за доли секунды, причем основная часть воды проливалась мимо. Вот и приходилось, посинев от холода, раз за разом подставлять кружку.
Так, на далеком Алтае, впервые столкнулся я с явлением, которое потом преследовало меня всю жизнь: халтурой второго рода. С халтурой первого рода все ясно: мужику лень много работать, да и не умеет он ничего делать. В гору он не лезет, прямо в палатке описывая мелкозернистые граниты на вершине. А какой они зернистости, и есть ли там вообще граниты – не важно. Такие личности легко выявляются, их все знают и им никогда не поручают важное дело, а статьи пропускают нечитанными. Но с халтурщиками второго рода все гораздо сложнее. Эти люди необычайно трудолюбивы, сутками сидят в лаборатории, снимают кривую за кривой, добиваясь воспроизводимости, проводя эксперименты с образцами, которые долго и тщательно готовили. Но! Аппаратура неисправна и дает систематическую ошибку. Методика в принципе не чувствительна к изучаемым процессам, модель, с помощью которой проводят обработку, не учитывает самые характерные черты явления, и т.д. и т.п. В результате ни результатам, ни интерпретации верить нельзя. Опять халтура получилась! Вот спецов, постоянно работающих в таком стиле, я и называю халтурщиками второго рода. И считаю куда опаснее халтурщиков первого рода. Хотя искренне им сочувствую.
Как Вале, которую лично отогревал.

ГОСТЕПРИИМСТВО

На Горном Алтае русские-староверы встречали нас довольно кисло. Конечно, если попросишь воды из колодца, поднесут кружку. Но тут же потом ее и выбросят, как безнадежно оскверненную. Поэтому обедать мы не напрашивались, чтобы не вводить братьев по нации в лишний расход: на всех бродяг посуды не напасешься...
Однако другие русские, жившие на заимках – крепких (кулацких?) хозяйствах - радовались нашему приходу.
О, гости дорогие! – кидается к нам хозяйка, - в залу проходите. Угощайтесь, чем Бог послал. Хотите бужанинки или сальца солененького?
Пожалуй, - отвечаем мы скромно.
Только нет у нас ни бужанинки, ни сальца. Может баранинки пожарить?
Можно и баранинки, - соглашаемся мы.
Только и баранинки нема. Может яичницу с колбаской?
Хорошо бы!
Только колбаски мы, пожалуй, лет десять не видали. Может, просто яичницу?
Давай бабка!
Хозяйка радостно кидается к печке, жарит яичницу из десяти яиц, мы достаем спирт и пир идет горой.

АКТАШ

Будучи профессором МГУ, я разъясняю студентам официальную точку зрения на химические вещества в окружающей среде. Правила работы с радионуклидами регламентируются такими понятиями как предельно допустимая концентрация, предельно допустимая доза (за год или за квартал; для профессионалов или для всего населения). предельно допустимый выброс промышленным предприятием и др. Например, концепция предельнодопустимой дозы предполагает, что человек за год может быть облучен до определенного уровня и это не вызовет каких-либо заметных повреждений. В тоже время Санитарные Правила подчеркивают, что безопасной радиации не существует и нужно стремиться к уменьшению дозовой нагрузки на население. Недостаток такого подхода связан с тем, что параметры безопасности определены на основе опытов над животными и ни как не учитывают состав и свойства экосистемы. В частности, не учитывается иммунный статус населения.
В ограниченности подобного подхода я убедился на примере из реальной жизни.
На Алтае есть известное месторождение ртути Акташ. Довольно странное для этого места название (белый камень) ибо все окрестные скалы - красного цвета (известно, киноварь гексагональной структуры окрашена в красный цвет. Раньше здесь были ртутные озера, теперь - шахты, в которых разрабатывается киноварь (сульфид ртути, HgS). В штреке жарко, сульфид разлагается и на стенках блестят капельки металлической ртути, а под ногами - мелкие озерки серебристого металла. Как в такой атмосфере могут работать шахтеры? Ведь известно, что ртуть легко переходит в пар и пары его необычайно токсичны (сама ртуть довольно безопасна). Пары ртути, попадая в организм, легко сорбируются белковыми молекулами, защитная роль которых при этом уничтожается. В детстве, когда разбивался ртутный термометр, паника возникала во всем доме. Ползая, мы собирали с пола все мельчайшие капельки, а швы заливали сероуглеродом. А здесь вовсе не капелька! Хорошо известна печальная участь вакуумщиков, в пятидесятые годы работавших с ртутными насосами.
Во время экспедиции я снимал комнату у женщины, которая проработала на руднике более тридцати лет (во время войны шахтерами здесь были в основном женщины). Естественно, я поинтересовался, как она смогла выжить в таких условиях. В ответ услышал "антинаучную" теорию. По мнению моей хозяйки, человечество делится на две неравные части: большая часть людей необычайно чувствительна к парам ртути и при контакте с ней мгновенно заболевает, другая (гораздо меньшая часть) вообще не чувствительна к ртути и может дышать ею вволю. (Говоря научным языком, шахтерка утверждала, что люди обладают различным иммунитетом по отношению к парам ртути. Для нас здесь важно неприятие концепции предельно допустимой дозы. Здесь царствует идеология "или-или". При контакте со ртутью или смерть или никакого эффекта). Стратегия подбора шахтеров (управление риском) была гениально простой. Кандидат неделю работал в шахте. Если у него начинали выпадать волосы и чернеть зубы, его немедленно увольняли. Если же нет - он оставался и работал десятилетиями.
Недавние научные исследования подтвердили "антинаучную" теорию шахтерки. Каждый человек имеет собственный иммунный статус, причем многие аномально чувствительны к действию определенных факторов окружающей среды (например, к цветению тополей), а некоторые совершенно нечувствительны ко многим токсинам или полям. Поэтому: 1) При применении понятия предельно допустимой дозы к конкретному человеку следует учитывать состояние его иммунной системы. 2) При диспансеризации лиц повышенного риска следует проводить иммунный мониторинг. 3) Ослабленный иммунный статус надо улучшать с использованием иммуномодуляторов

РАДОН – НЕ РТУТЬ

На Алтае есть два примечательных места: Акташ и Белокуриха. Во все времена шаманы категорически запрещали даже приближаться к Акташу. И правильно, ртутные пары вредны для здоровья. (Эти места описаны в рассказе Ефремова "Озеро горных духов"). А вот Белокуриху с ее самыми высокорадиоактивными в мире водами те же шаманы всегда рекомендовали как курортное место. Там лечились воины Чингиз-хана. Верьте шаманам - не подведут.
Как то зимой мы совершали лыжный переход через хребет, отделяющий Горный Алтай от Саян. Открылась картина: озерцо с открытой водой и клубами пара. Вокруг глубокий снег. В озерце отмокает мужик. - Ты чего туда залез? - спрашиваем.
Оказалось, что его прихватил радикулит. До полного паралича. Привезли его недвижимого на лошади и бросили в озеро (температура воды +40оС). В воде он второй месяц, никуда не вылазит, кормят его с берега. Так вот, его туда привезли, а ушел он сам. Вполне здоровый. Вот вам и радон, вот вам и радиация!

ОСТАНОВИСЬ МГНОВЕНЬЕ !

Серго и друзьям-графоманам

Газик бодро бежал по тракту. Конечно, бывали эксцессы: то в немыслимом прыжке через колдобину он вырывал из рук руль, то не давал включить передачу, то распахивал дверь на повороте и она царапала асфальт, то зависал над пропастью, то прижимал к скалам, грозил отпустить тормоза, и т.п., но, в целом, вел себя вполне, вполне прилично. Майма была далеко.
Мы шли на перевал. Внизу, в щели пропасти, блестела Катунь. На противоположной стороне тянулась стена высоких гор с острыми заснеженными вершинами. Начался закат, краски стали меняться. Колорит запыленной дороги, грязно-зеленой тайги с бурыми проплешинами превратился в волшебное фэнтези. Все вокруг фосфоресцировало в лилово-фиолетовых тонах, приглушенных легким туманом. Врубель, Рерих, Кэнт – в одной экспозиции.
Реальный мир в нереальном обличье.
Я остановил машину, сел на подножку и окунулся в тишину засыпающего мира.
Солнце опустилось и стало сканировать хребет. С удивительной скоростью срезало оно одну вершину за другой. Лазерный луч иногда исчезал за горкой, освещение гасло, но затем он снова бил в глаза и все вокруг вспыхивало золотом, расплавленным золотом, выплескиваемым из ковша мартеновской печи.
Эффект был мощнейшим. Неуж-то, Господь сотворил все это ради меня одного?! Я выхватил из планшета походный дневник, и стал авторучкой фиксировать пейзаж. Мгновенье прекрасно, остановим его, сохраним, поделимся...
Я начал зарисовки, торопясь запечатлеть чудо. Ручка, как шальная, бегала по бумаге, кадр наползал на кадр, менялась среда, менялась и картинка. В потном валу вдохновенья, я рисовал, черкал, штриховал. Торопился за солнцем.
Светило упало за гору. Стало темно, в кабине засветилась приборная доска. Я посмотрел на вырванный листок. Серая бумага в простую линейку вся вкривь и вкось исчеркана черными чернилами. Паутина линий покрывала кляксы с разводьями. Мазня трехлетнего ребенка. Где запечатленное чудо природы, где мастерство, где вдохновенье?
Я скомкал листок и запустил комком в ближайший кедр. Сжал руль, нажал на газ. Джип брезентовый взвыл, мы понеслись. Нас ждала Ташанта.


Hosted by uCoz