Хорошо, когда кто врет,
Весело и складно
А.Твардовский

КАРЕЛИЯ

СВОЛОЧИ

Сиеста в Испании, это когда полдень, а ты лежишь себе под балдахином и почиваешь до ужина. А здесь в Карелии жара, как в Сахаре, ни ветерка (это на берегу-то гигантского озера!), валяешься на спальнике с завернутой в штормовку головой и никакого тебе кайфа. Зной, слепни да мухи. Нет отдохновения от трудов праведных. Все руки – в водяных мозолях. Ноют, заразы. Нужно было взять перчатки, а не пижонить. - Ой, какие красивые лодочки приплыли к нам в гости!
Так, начинается. Черт -таки кого-то принес.
Олег приподнялся и сел. Настоящий эстамп! На фоне ослепительно блестевшего озера, между стремительными линиями красных байдарок выгравлена фигура старичка - лесовичка.
- И как это вы на такой хлипкой посудине по нашим озерам ходите? В жизни, в такую не сел.
- Что делать? Каждому свое!
- Послушай, дед – очнулся от созерцания себя и природы Евгений, - девчонки наши пошли спросить машину до Паль - озера. Как мыслишь, достанут?
- Чего захотели! Сюда трактор года три не заглядывал.
- Дороги нет?
- Есть дорога, да ездить сюда некому и незачем. Захирел хутор. Весной последнего старика свезли. Он махнул рукой в сторону крестов на острове. Летом, правда, наезжают с центральной усадьбы, вроде как на дачу, на сенокос, да, бывает, пастухи заходят.
Однако! Из Москвы все казалось проще. На карте дорога - почти шоссе. Кусок километров в пятнадцать. На себе тащить и лодки и груз – работа на любителя. Большого любителя приключений. Нужно привыкнуть к мысли, а тут божий одуванчик мельтешит. Теперь от него не отделаться.
- Помочь, однако, людям надо, - сам себе сказал старик, - ту всю ночь не спал и сегодня в ночное, но ничего не поделаешь.
Ребята молчали.
- Телега у меня есть. Свезу ваши лодки до озера, если просека позволит.
- Ну! – обрадовался Олег, - вы нас спасете, - а дорогу Вы знаете?
- Так ведь это я сейчас конюх в колхозе, а раньше егерем в заповеднике служил.
- Что ж ушли? – из чувства благодарности Женя поддерживал разговор.
- Выгнали! Из-за дружка. Завалил он зимой сохатого. Жить-то надо. Так – ему срок, а меня под зад коленом. За то, что не донес, значит. А просеки почитай, что и нет – заросла вся. Если пожар или еще что – во век не продерешься. Мы-то пройдем как-нибудь. Вы – ребята здоровые.
- Слушай, дед, можно ли на хуторе купить хлеба и картошки?
- Ничего там нет, но я захвачу.
Когда раздался грохот телеги, байдарки были уже на берегу и дажеслегка подсохли. Марьяна сидела на рюкзаке, а Инна в свой еще что-то запихивала.
- Вот, берите, что есть, - старик протянул плетеную корзину, в которой поверх картошки лежал каравай хлеба домашней выпечки.
- Сколько с нас? – спросил Женя, расстегивая пуговицу на заднем кармане брюк.
- Ничего не надо!
Ну, кто бы спорил. Не спеши платить. Пусть, как следует, попросят. Пусть очень хорошо попросят. И тогда все равно не спеши платить! Спасибо! И Олегу: Взяли?
Ребята подняли первую байдарку.
- А почему мою вниз? – бросилась к ним Инна.
- Тьфу! Ну, давай нашу.
С чувством полного самопожертвования Олег взялся за свою байдарку.
- - Тряпка ты, а не толстовец, - бросила ему жена со своего места, - вечно мы должны уступать. - Пускай!
После часа возни, удалось, наконец, уложить в узкую, как гроб, телегу две байдарки, одну на другую, засунуть в них вещи и все это стянуть веревками.
- Но, Дума! – старик встряхнул вожжами.
Караван тронулся. Солнце склонилось в Западу и, следовательно, должно стать прохладнее. Однако лаплассовский детерминизм помогал мало: пекло продолжалось. Об раздеться не могло быть и речи. Слепни и овода густо покрывали бьющую себя хвостом кобылу. Перспективы прогулок нагишом были понятны. А в штормовке, как в сауне.
Сначала шли через хутор. Вдоль берега разбросан был десяток кубиков – бани. За ними возвышались огромные двухэтажные избы с многочисленными пристройками. Все говорило о былом избытке леса, умелых руках и достатке. Какая здесь была жизнь, когда это строилось, осваивалось, переделывалось! Кишело людьми, детьми и скотиной. Теперь – тишина кладбищенская.
Конечно, сейчас подобные избы можно посмотреть в Кижах. Однако Кижи – ритуальный, а не жилой остров и собранные со всей Онеги дома, церкви, мельницы, амбары, овины выглядят, как театральные декорации. Неправдоподобно крепкие и красивые. Хутор же представлял собой хорошо сохранившиеся развалины. Некогда величественные, рубленные из толстых стволов сосен, любовно крашенные затейливой резьбой, они почернели и грузно осели, кто вниз, а кто на бок. О бывших огородах можно было судить по кое-где торчащим из кустов плетням.
Наглядная агитация: русские пришли. Коммуняки, к тому же.
- Да, не дают жить мужику, ворчал Иван Фомич. Скоро от хутора следа не останется. Как финны ушли, а колхозы укрупнили – пошло, поехало – не остановишь. Народ все к центральной усадьбе тянется, да в город на заработки.
Ребята слегка посмеивались над старичком-ретроградом, но было грустно.
Сразу за последней избой начинался запущенный лес. Сплошные заросли, но деревья мелкие, сосен нет. Если кто и захотел бы реконструкции, то строить ему все равно не из чего. Бывшая дорога, а теперь неупорядоченная просека перелезала через невысокие холмы, периодически огибая огромные камни – бараньи лбы, оставленные отступающим ледником. Через десять шагов стало ясно, что предстоит. Телега грохнулась в заполненную водой яму. Чертыхаясь, начали вытаскивать, на пару метров продвинулись – завал, потом обвал, потом прижим. Особо не по-философствуешь.
За час прошли километра два и остановились. Только вышли, а уже устали. Жара, впрочем, стала спадать. Слепни-оводы истощились. Зато появился комарик. Закурили в попытке его отогнать.
- А Вы – карел? – спросил Женя, стараясь сделать старику приятное.
- Да нет, русский. А женат на карелке и болтаю по-ихнему.
- Давно в этих краях?
- С сорок третьего. Воевал неподалеку. Разведчика аккурат перед окопами ранило. Полез его вытаскивать, да самого подстрелили и серьезно. Разведчик-то как-то оклемался, подполз ко мне, посмотрел рану и говорит:
- Видать конец тебе Ваня пришел.
Снял с меня часы, сапоги хорошие и уполз к своим. Дед затянулся и покашлял.
- Меня уже потом карелы подобрали. Так и остался
… - А того гада не встречали больше?
- Как не встречать? Он в соседнем совхозе лесопилкой заведует.
Двинулись дальше. Разговаривать стало трудно. Пошли овраги. Свежие, с обрывистыми склонами. Телега то и дело вставала на дыбы. Дума, кряхтя, перелезала через завал, залегая на гребне и болтая ногами. Путь каравану приходилось прокладывать, перерубая, перепиливая и растаскивая стволы упавших деревьев. Солнце садилось, комарик крепчал. В атмосфере стоял непрерывный звон. Путники истово хлестали себя по лицу ветками.
- У нас комары недавно теленка съели, - утешал Иван Фомич. – Эх! Встретить бы когда ученого химика, поговорил бы с ним по душам!
Интересная заявка, учитывая, что двое из присутствующих – студенты химфака.
- А что он вам сделал? - осведомился Олег.
- А как же? Почему не придумал, как гнус-мошку извести. Комар что: сложнее человека?! Как народ травить, так нет проблем. Открыл баллон с фосгеном – пары тысяч нет. Хороший, плохой – все на том свете. Он чуть усмехнулся своей горячности и добавил тоном стесняющегося пророка:
- Не может один человек лишать жизни другого! А вот комара – может и должен. Но не лишает. Не может, не хочет?
Ну, Або дает! Олег собрался было рассказать ему про биоразнообразие, которое никак нарушать нельзя. Попугать исчезновением рыб-лягушек. Но тут вышли к ручью и встали.
- Заночевать вам здесь придется, - сказал старик, - завтра вернусь за вами и двинем дальше.
- А много осталось?
- Да километра два-три.
- Так мало?! Тогда давай дед сегодня. Что день терять и зря гонять скотину?
- Мне в ночное. Темнеет, а ночью нам нельзя путешествовать. Лошадь медведя почувствует – понесет.
- Да я провожу вас! – Олег погладил приклад двустволки, которую исправно, но бес толку всегда таскал за собой.
Старик оценивающе посмотрел на него и махнул рукой:
- Поехали!
В час ночи разгрузили телегу на берегу озера. Ясно, что Фомич не успеет в свое ночное. Он не торопясь оправлял сбрую и вздыхал. Попадет от карелки и председателя. Не говоря уж о скотине.
Олег подошел к Жене:
- Отвали ему пятерку.
- Зря мы сразу о цене не договорились. Теперь небось, десятку заломит. Целый день и ночь с нами потерял.
- Жирно будет. Хватит пятерки.
- Что, Иван Фомич, пяти рублей довольно? – спросил Евгений. От неуменья улаживать денежные дела фраза прозвучала развязно.
- Ничего мне не надо. Помог вам. Не поминайте карела худым словом. Черте сколько провозился, пора домой.
- Подождите! Все равно опоздали. Давайте выпьем. Инна! Дай фляжку и кружку.
- Марьяна! Достань им.
Марьяна с досадой – на других сваливает, сама не может – принялась распаковывать продуктовый мешок. Достала кружку и протянула ее Олегу. Он зачерпнул воды и долил спирта.
Иван Фомич долго усаживался на свернутом спальнике и долго не мог выпить.
Женя хотел крикнуть дамам, чтобы вскипятили чай, но, подумав, сам пошел за дровами. Повезло с добрым мужиком. Впрочем, сам бы он на его месте поступил также. Но не потому, что доброта – основная черта его характера, а потому, что ежечасно и ежеминутно помнит, что нужно делать добро. Таково его предначертание.
Когда Евгений начал разводить костер, Фомича уже порядком развезло. Подойдя поближе, он протянул ему кружку.
- Еще нальешь?
Женя было подумал, что он и так пьян и не удержится в телеге, но: на добро – добром. Налил еще.
- Гляди, налил! А я думал: еврей – не нальет. Ну, ваше здоровье!
Начавшийся дождь отвлек внимание ребят. Они бросились переворачивать байдарки, ставить палатки и затаскивать в них рюкзаки. Через некоторое время старик сидел уже спиной в палатке с очередной порцией уже неразведанного спирта. Он что-то непрерывно говорил, путая свои подвиги с чужими. Потом он вдруг заплакал и полез целовать девчонок. Это – уже перебор. Ребята встали, подхватили деда под руки, и повели к телеге. После некоторой борьбы Иван Фомич был уложен в гробик, Олег уселся рядом, свесив наружу ноги. Телега невыносимо тряслась. Олег иногда слезал с водительского кресла, шел рядом, придерживая норовившего вывалиться старика. Дождь усилился, комар стал энергичней. Все как-то противно. Почему он должен уродоваться с пьяным мужиком, когда остальные почивают в сухих палатках под пологами? Зачем Евгений споил мужика? Доброхот наш не дорезанный. Если разобраться в обстановке, то кобыла сама домой дорогу найдет. Ночь светлая, рассвет через час, да и под дождем быстро протрезвеешь.
Проехав километра три, он хлестнул лошадь, бросил кнут в телегу и зашагал обратно.
Дума некоторое время бежала по просеке, но, заметив полянку со свежей травой, свернула вбок. Ось уперлась в дерево, телега встала. Старик зашевелился, хотел что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул и рухнул обратно.

ПОРОГ

Carpe diem!
(Пользуйся мгновеньем)

Мы с Лидой путешествовали по Карелии одной байдаркой. Шли обычно ночью – светло, как днем, но тихо, ни ветра, ни волн, ни комаров.
Спустились по Суне и теперь тихо скользили по озеру. Природа таинственно молчала. Лишь с весел падали капли.
Выгребали мы давно. Я сидел сзади, махал веслами, а вытянутыми ногами нажимал петли руля. Члены затекли – меняй позу. Ноги прижались к Лидиной спине. Этого оказалось достаточно. Она обернулась, и мы поцеловались. Тут же я вытащил разделявшую нас спинку. Байдарка раздалась и обмякла, грозя сложиться. Нас это не остановило. Лида повернулась ко мне, я аккуратно уложил ее вдоль лодки, не забыв сначала устроить вдоль бортов длинные двулопасные весла. Она лежала не прямо на дне, а на мешках из детской клеенки, забитых спальниками. Попа покоилась на надувном судне, служившим нам единственным спас-средством. Она расстегнула ремень, я стащил с нее джинсы и отодвинул в сторону полоску трусиков. Сначала пососал ее клитор, потом, целуя тело, стал подниматься все выше, когда добрался до губ, мой Младший Брат начал искать вход в пещерку. Он долго и безуспешно куда-то тыкался. Лида выбросила ноги за борт и приподняла бедра. Наконец, я вошел в нее и стал двигать взад-вперед. Сначала медленно, потом – быстрее, еще быстрее. Лодка раскачивалась все сильнее. Изредка вода захлестывала через борт и попадала на наши разгоряченные тела. Мы не обращали внимания, целиком поглощенные собой. Лодка не просто качалась, она двигалась вперед, убыстряя ход. Мы тоже ускорились. Лодку тряхнуло всерьез - чуть не слетел с подруги. Я приподнял голову.
Мама родная!
Мы были еще на водной глади озера, но обзор уже самолетный. Вся местность впереди была под нами. Из озера вытекала река, ее течение подхватило нас и влекло вниз. Впереди бурлила вода, ревели пенные волны, блестели камни порога с застрявшими на них корягами. Без весел и руля мы сами были бревнами молевого сплава. Я вновь сосредоточился на сексе, стараясь остаться в байдарке. Лодка прыгала на камнях, иногда вертелась вокруг оси, черпала воду, то одним, то другим бортом. Но мы любили друг друга сильней и сильней. Вот этот миг: оргазм, водопад, свободный полет в Рай.


Hosted by uCoz