ДВА ТЕСТЯ

Поговори с любым русским, и он тебе объяснит, что евреи страшные трусы, к военному делу неспособны, несут на себе печать слабости и вырождения. Причем его ничуть не смутит, что практически все чемпионы СССР и мира по тяжелой атлетике были евреями, и что грузчики, гладильщики, да и одесские бандиты тоже евреи. Не говоря о комиссарах гражданской и отечественной войн. Но в России таков имидж этой нации и никакие герои Советского Союза или арабо-израильских конфликтов нам не указ.
Поэтому я всегда воспринимал рассказы тестя (надо сказать – крайне редкие) о второй мировой войне как некоторое исключение из правил, как нечто пересказанное из литературы и кино. Между тем, Мирон Михайлович Гинзбург непрерывно прослужил в армии с 1939 по 1947 годы и принял непосредственное участие во всех битвах, которые затеял СССР в это время. И не в штабах, а на передовой. Он был сапером, и его основной обязанностью было наведение переправ через реки. Начав с младшего лейтенанта, он кончил майором, дойдя до Берлина (и даже дальше, поскольку дослуживал на каком-то датском острове, нечаянно захваченным советскими войсками). Награжден дюжиной орденов и медалей. При этом он никогда не был ранен (хотя от батальона, бывало, оставалось в живых несколько человек), опровергая тем самым стандартную статистику. Никогда не состоял он в партии (хотя мы знаем, что офицеру в то время положено было быть партийным). Но самое поразительное, он абсолютно не умел плавать, родившись, проведя детство и юность на берегу Днепра. Как можно не умея плавать быть спецом по переправам и обеспечивать десант?! Ведь пуль-снарядов не надо, просто оступился в воде и хана – течение понесло. Видно, был у него мощный ангел-хранитель.
… После войны он служил в Германии (куда привез жену с дочкой, как вы поняли – будущей моей женой), потом, как строителя, его мотало по стране. Он строил все шлюзы Волго-Донского канала (руками заключенных, естественно), затем – уже в Москве – главное здание МГУ, Цирк на Вернадского, павильон на Всемирной выставке в Канаде и много еще чего. Никаким репрессиям он не подвергался и даже бытовой антисемитизм (а внешность у него была вполне еврейской) его, казалось, не задевал. Был он зам.начальника крупного главка «Мосстальконструкция» (начальником он, как беспартийный еврей стать не мог), пользовался уважением и тихо умер от инфаркта в старости, так и не выйдя на пенсию. Похоронен он в Донском монастыре рядом с дочерью Пушкина.
Все это я знал, последние годы его жизни проходили на моих глазах, но тем сильнее удивился, когда узнал, что Мирон Михайлович мне вовсе не тесть. Он удочерил мою будущую супругу в раннем детстве, поэтому она сама ничего не знала. Настоящим ее отцом был совершенно другой человек, звали его Иегуда (т.е. Лев) Миллер. Узнал я это совершенно случайно, когда знакомился со списком наиболее выдающихся выпускников Механико-математического факультета МГУ. Этот список был со мной на очередном семейном мероприятии и один из вернувшихся на какое-то время в Россию американских родственников жены поведал мне историю истинного тестя.
Иегуда Миллер – австрийский еврей, родители которого были довольно активными коммунистами. После Аншлюса, когда вся семья, спасаясь от нацистов, рванула в Америку, отчим, мать и Иегуда поехали в Россию строить общество будущего. В СССР отчима тут же арестовали и через полгода расстреляли, а мать десять лет провела в лагерях-тюрьмах, по выходу из которых сразу умерла. Иегуда же не пропал, а поступил на Механико-математический факультет МГУ.
Тут надо сделать некоторое отступление в сферу мистического. Наша семья довольно плотно связана с Московским университетом. Отец окончил юридический факультет 1916 году, аккурат, чтобы принять участие вольноопределяющимся (а потом – поручиком) в 1-ой мировой войне. Мать 26 лет проработала на Химфаке, я окончил Химфак и уже более 40 лет здесь преподаю, последние годы – профессором. Химфак окончили жена и дочь, а Физфак – внучатый племянник. Теща Генриетта окончила Мехмат (и Консерваторию), и вот оказалось, что тесть тоже мехмат окончил. Кто знает, может я оказался в МГУ не сам по себе, а лишь для того, чтобы узнать о существовании Иегуды и написать эту байку?! Не работай я в Университете, как бы я о нем узнал? Но мистичность жизни не только в этом. Норберт Винер, основатель кибернетики, приводит в эссе «Я – математик» обнаруженный им эмпирический закон: математические способности передаются не от отца к сыну, а от тестя к зятю. Он привел обширную статистику, наглядно демонстрирующую, что знаменитые математики были зятьями выдающихся математиков. Так вот, я начинал как химик-экспериментатор, люблю и хорошо понимаю эксперимент. Но, если вы возьмете мои статьи, то увидите сплошные математические формулы. Дело в том, что я постепенно, постепенно, но стал теоретиком, хуже того – специалистом в области математической химии. Причем, как бы не по своей воле, как бы подчиняясь воле свыше, постоянно удивляясь происходящему. А теперь чему удивляться? Согласно Винеру так и должно быть – тесть-то математик!
Впрочем, я отвлекся.
… Иегуда был исключительно талантлив, насколько можно судить по его анализу турбулентности – он гений (это подтверждают и отзывы его учителей). Как австриец, он говорил по-немецки, учился (и вел записи) – по-русски, а защищался – по-английски. Диплом ему было предложено переделать в кандидатскую диссертацию. Сколько бы этот человек мог бы сделать для науки и техники, да и для победы над фашизмом! Ведь его работа – математическая база будущих сверхзвуковых истребителей, ракет, кораблей на воздушных крыльях.
Но судьба распорядилась иначе.
И он и Генриетта защитили дипломы 20 июня 1941 года, а 21-го началась война. Иегуду, как австрийца, да еще сына врага народа, сослали школьным учителем в казахский город Чимкент. Там в январе и родилась моя жена. В октябре он ушел добровольцем на фронт, а в ноябре пришла похоронка с Кавказа: «Умер от ран». Когда же стали разбираться, что, где, когда и как, то оказалось, что ни от каких ран он не умирал. Сразу по прибытии в часть его расстреляли свои. Просто так – для профилактики.
Вот так у меня оказалось два тестя, евреи и фронтовики, но только один воевал 9 лет, а другой – 9 дней, один прожил 75 лет, а другой – 25, от одного осталось здание МГУ, а от другого – старая тетрадка в клеточку и гены, переданные потомству. А что толку от этих генов? Разве внук Антон что воспримет, да и то – вряд ли.


Hosted by uCoz